Он поблагодарил того, кто вел переговоры, психиатров и кивком попросил меня выйти за ним. Я так и сделал. Мы перешли через улицу, вошли в двери дома и поднялись по каменной лестнице. , – Этот громила, сказал Пучинелли, показывая вверх, – был здесь, прямо наверху, на седьмом этаже, где лестница выходит на крышу. Я не сразу нашел его. Но мы, естественно, забаррикадировали эту дверь. Он не смог выйти.

 – Он буянил?

 Пучинелли рассмеялся.

 – Он сидел на лестнице, держа девочку на коленях, и рассказывал ей сказку.

 – Что?

 – Когда я поднялся по лестнице с пистолетом наготове, шоу уже было окончено, и он это понимал. Я сказал ему, чтобы он шел на улицу. Он ответил, что хочет еще немного тут побыть. Сказал, что у него самого ребенок такого же возраста и что он уже никогда не сможет посидеть с ним на коленях.

 Душещипательная, история, подумал я.

 – И что ты сделал?

 – Сказал ему спускаться немедленно.

 Это "немедленно", однако, затянулось довольно надолго. Пучинелли, как и все итальянцы, был чадолюбив, и, как я понимают, карабинеры тоже бывают сентиментальны.

 – Этот бедный папаша, – сказал я, – похитил чью-то дочь и застрелил чьего-то сына.

 – У тебя сердце ледяное, – ответил Пучинелли. Он пошел впереди меня в ту квартиру, которую осаждали четыре с половиной дня. Жара и вонь там стояли неописуемые. Сказать, что тут было грязно, значит не сказать ничего.

 В квартире нестерпимо воняло потом и гниющими объедками. Кроме того, в трех маленьких комнатах валялись совершенно неприличные кучи тряпок и лохмотьев, а также газеты – младенец, которого чистило в оба конца, не только орал.

 – Как только они это терпели? – изумился я. – Вымыть, что ли, не могли?

 – Мать хотела. Я слышал, как она просила. Они не позволили ей.

 Мы с трудом прокладывали себе дорогу через этот бардак. Кейс с выкупом нашли почти сразу же – он лежал под кроватью. Насколько я мог судить, содержимое было в целости и сохранности. Это хорошая новость для Ченчи. Пучинелли кисло посмотрел на пачки банкнот и начал искать рацию.

 У самих владельцев квартиры было радио – оно открыто стояло на телевизоре, но Пучинелли покачал головой, сказав, что это уж слишком просто. Он начал методические изыскания и наконец нашел рацию на кухне в коробке из-под макарон.

 – Вот она, – сказал он, смахивая в сторону макароны ракушки. – С наушниками.

 Маленькая, но сложная "уоки-токи", с убирающейся антенной.

 – Не сбей частоту, – сказал я.

 – Я не вчера родился.

 Да и тот, кто передавал указания, думаю, тоже.

 – Он мог не все продумать.

 – Мог. Все преступники иногда маху дают, иначе мы никогда бы не поймали никого. – Он тщательно обмотал провод с наушниками вокруг рации и положил ее у двери.

 – Как думаешь, – спросил я, – какой у нее диапазон?

 – Не больше нескольких миль. Я выясню. Но, думаю, все равно слишком большой, чтобы нам это помогло.

 Оставались еще пистолеты. Это было просто – Пучинелли нашел их на подоконнике, когда велел поднять один из прожекторов, чтобы дать нам побольше света.

 Мы оба посмотрели из окна вниз. "Скорая" и заграждения все еще были на месте, хотя драма уже закончилась.