|
Пустыня. До Рамлы добрались во второй половине дня. Конечная крепость, форпост крестоносцев. Рамла по-арабски значит «пески». Правильное название. Высокие стены, белоснежный пик минарета. Редкие деревья почти не давали тень. В крепости уже было не протолкнуться, и походные шатры разбивали вокруг. К вечеру прискакали гонцы от нормандцев — Роберт Короткие Штаны тоже двинулся в путь. Готфрид кругами ходил по небольшому залу и нервно потирал подбородок. В общем, Рамла была готова держать оборону. В подземельях был целый бассейн пресной воды — такой большой, что можно было кататься на лодке. Но станут ли фатимиды их атаковать или бросятся на Иерусалим мимо? — Необходимо отослать часть людей, чтобы мобилизовать оборону Иерусалима. Если мы потеряем Святой Град, то покроемся навеки позором. Что с Раймундом? Роберт Фландрский приподнял бровь: — Нет ответа, но он готов согласиться. — Разумеется, не просто так. Роберт кивнул. Раймунд набивал себе цену. Войско графа Тулузского подтянулось на следующий день, почти одновременно с нормандцем. Оба барона: коротышка Роберт Нормандский и громила граф Раймунд явились к Готфриду — Защитнику Гроба Господня и отрапортовали о готовности вступить в бой. Забрезжила надежда. Смешно, но с походным шатром графа Тулузского неотлучно сопровождала молодая жена. Как только войска были в сборе, бароны вновь собрали совет. Но на правах главенства, решающее слово было за Готфридом и подъехавшим патриархом. — Десятого августа выдвинем свои войска к крепости Ибна. Оттуда к вечеру подходим к крепости Ашкелон. Действовать осторожно и тихо. Тогда ночь и быстрота снова помогут нам. Всех сарацинских лазутчиков уничтожайте. Мы должны застать Аль-Афдала врасплох. — Нужно удержать наших людей от захвата добычи до тех пор, пока не справимся с Аль-Афдалом. Никто не должен расслабляться и опускать меч. Два дня, проведенные под Рамлой, стали отдыхом для Гуго. Почти все время он пролежал на походной кровати, глядя в потолок шатра. Просто ел, пил, и думал. И, конечно, набирался сил. Десятого августа с вечера бароны произнесли напутственные речи, а патриарх Арнульф разослал послание всем войскам: — Войско Христово! Назавтра рано утром все должны быть готовы к битве, и тот, кто попытается захватить добычу до окончания сражения, будет отлучен! Как только мы одержим победу, каждый сможет возвратиться на поле боя и в лагерь врага, чтобы взять все то, что принадлежит вам по праву! И вот, день решающей битвы настал. Рано утром, еще в темноте, крестоносцы заняли боевую позицию напротив фатимидского войска. Насколько хватало глаз, повсюду раскинулись арабские палатки. Множество пеших воинов и лошадей спешно выводились к атаке. Как не хотелось Готфриду нанести внезапно удар, фатимиды к отпору уже были готовы. Справа вздымал свои стены неприступный Ашкелон, за ним далеко внизу шумело Средиземное море. Визирь Аль-Афдал приказал подвести боевого коня. Сухой, но очень сильный невысокий арабский жеребец прядал ушами и закусывал повод. Блеснув стальными пластинами, укреплявшими легкую кольчугу, визирь легко запрыгнул на лошадь, погладил эфес меча и расправил полы шелкового халата. Впереди чернели шеренги франков. Силы были равны, пеших же у Аль-Афдала было гораздо больше. Так же, как у латинян за Христа, каждый был готов до смерти стоять за дело джихада. Каждый, но не сам Аль-Афдал. То, что творилось сейчас в сердце визиря, было загадкой для всех. Аль-Афдал по происхождению был христианином-армянином, но перешел в ислам. Сейчас же, в невесть откуда взявшемся войске крестоносцев, он видел гнев Божий, за то, что отверг Христа. Визирь тянул время, бледнел и не решался дать команду к атаке. Гуго с Годфруа и другими рыцарями графа Этьена де Блуа находились в это время на левом фланге. Центральную позицию заняли нормандцы и уроженцы Фландрии, а вместе с ними — Танкред, рвавшийся в бой, как застоявшийся жеребец. |
