Следом за вьючными животными ехали сам Энкидду на спокойной кобыле и еще несколько слуг. Здесь же, в хвосте каравана, трясся на осле храмовый служка.

Первые дни караван двигался по хорошей дороге между цветущими садами, полями и огородами. Тут и там блестела вода многочисленных каналов и арыков. Именно эта вода превратила в цветущий сад некогда бесплодную землю Ассиро-Вавилонии.

За две тысячи лет до правления Ашурбанипала огромная равнина между Тигром и Евфратом представляла собой чередование заросших тростником болот и солончаковых пустынь. Но в эти бесплодные земли пришло племя шумеров. Они построили десятки каналов, в которые отводили воду великих рек во время весеннего разлива, чтобы потом, в засушливые месяцы, эта вода питала их поля. И бесплодная земля превратилась в райский сад.

Потом на смену шумером пришли аккадские племена – ассирийцы и вавилоняне, но они не разрушили систему каналов, а научились поддерживать ее, выкопали множество новых, с берегами, надежно укрепленными сырцовым кирпичом, и собирали каждый год по два полновесных урожая.

Через несколько дней густо населенные места кончились. Началось каменистое плоскогорье, где попадались только стада овец, которые пасли кочевники-мидяне. Затем и они стали встречаться все реже и реже. Земля становилась каменистой и бесплодной, впереди показались гребни северных гор.

Энкидду медленно ехал в хвосте каравана, то и дело опасливо оглядываясь по сторонам.

Много раз приходилось ему прежде проходить по этим безлюдным предгорьям, но никогда прежде не чувствовал он такого беспокойства. Казалось, воздух насыщен предчувствием опасности, неотвратимой и невидимой.

Всего один день пути оставался до Артебани, первого селения страны Урарту. Всего один день – и караван будет в безопасности, можно будет заняться торговыми делами…

Но вдруг Энкидду спешился, лег на землю и приложил к ней ухо. Тут же до него донесся отдаленный стук копыт.

Торговец вскочил и подал сигнал своим людям остановить караван.

Выслушав приказ хозяина, слуги погнали вьючных животных прочь с тропы, в сторону невысокой скальной гряды, за которой можно было укрыться от неведомой опасности. Они подгоняли верблюдов и ослов громкими криками, ударами палок и бичей, но не успели пройти и половины расстояния, отделявшего караван от укрытия, как в нескольких стадиях от них появилось огромное пыльное облако и одновременно раздался жуткий, леденящий душу вой, как будто отворились врата ада и завыли разом все демоны.

Еще через секунду из пыльного облака вырвались всадники. Их было множество, и они были ужасны, как адские чудовища из свиты воительницы Иштар. Расстояние до них быстро сокращалось, и ассирийцы могли уже видеть самих всадников в накидках из звериных шкур, их развевающиеся по ветру косматые волосы, огромные бороды и шлемы, увенчанные турьими рогами.

– Скифы! – в страхе воскликнул Энкидду.

Сам он и его спутники стояли скованные ужасом, не в силах сделать ни шагу. Кто-то из слуг вытащил меч, но никакой меч не помог бы выстоять против этой страшной угрозы.

Дикие вопли скифов становились все громче и громче, казалось, еще немного – и от них лопнут барабанные перепонки.

Теперь их отделяло от каравана не больше одного полета стрелы – и тут же скифы, не замедляя бешеной скачки, схватили свои короткие луки и выпустили в ассирийцев тучу оперенных стрел. Те полетели, издавая жуткий свист, и на мгновение заслонили собой солнце. Ассирийцы ждали неминуемой смерти, но ни одна стрела не попала в человека, все они вонзились в землю, создав вокруг каравана смертоносный частокол.

Подлетев вплотную к каравану, скифы помчались по кругу, создав живое кольцо, не переставая страшно кричать своими звериными голосами. Но вот кони пошли медленнее, а затем и вовсе остановились.