– Узнаете?

– Вексель… – пробормотал Макиавелли, бледнея. – Как он у тебя оказался? Что ты сделал с Аннализой и Марко?

– Ах да! Прелестная девица со своим щенком. Не беспокойся, они живы. По крайней мере, пока еще живы…

– Где они? Отвечай!

Вне себя от ярости, Гвиччардини схватил кинжал, который валялся на земле, но его тут же осадили:

– Ну же, успокойся! Жизнь твоих друзей висит на волоске, так что брось свою игрушку и присядь у этой колонны.

Гвиччардини повиновался, и к нему тут же присоединился Макиавелли.

– Теперь слушайте очень внимательно. Девушка и мальчик не успели дойти до Содерини. Мы получили вексель, но нам не хватает еще одного очень важного доказательства…

– Боккадоро, я полагаю? – спросил Макиавелли.

– Соображаешь ты быстрее, чем бегаешь, мой мальчик. Увы, тебе это не поможет, если наши пути вновь пересекутся.

– Скажите, что вам нужно?

– Обмен: два наших заложника за Боккадоро. У вас на размышление есть один день. А потом я с радостью займусь ими сам. Я еще не решил, с чего начну: с хорошенькой мордашки девки или с пальчиков сопляка. Вы же знаете, у меня очень богатое воображение!

– Где будет происходить обмен?

– Приходите завтра в то же время в собор. Мой хозяин будет вас там ждать. Не опаздывайте и не забудьте девушку!

– Подождите…

Макиавелли даже не успел закончить фразу. Карлика и след простыл.

– Нас здорово провели, – вздохнул Гвиччардини. – Теперь надо возвращаться. Представить не могу, как мы обо всем этом скажем Фичино.

Марсилио Фичино новость о похищении племянницы поразила, как удар кинжала в сердце. Он мертвенно побледнел и почти неслышно прошептал несколько слов:

– Боже мой, нет… Только не Аннализа, это немыслимо!

Схватившись за грудь, он покачнулся и упал, даже не застонав.

Макиавелли бросился к безжизненному телу, затем крикнул Веттори, чтобы тот бежал за Корбинелли. Гвиччардини помог ему перенести старика на кровать.

Через полчаса запыхавшийся врач был уже в комнате. Он довольно долго осматривал старика, прежде чем прикрыл его грудь простыней. Макиавелли вышел за ним из комнаты.

– Что скажешь, Джироламо?

– Я сделал все, что мог, но его сердце получило слишком сильный удар. Будем, конечно, надеяться, что он оправится, но я сомневаюсь, что он придет в себя.

– Что можно сделать?

– Ничего, только ждать… И молиться, если ты еще веришь в Бога после всего, что мы пережили в последние дни. Никколо, а ты мне не хочешь рассказать, что привело его в такое состояние?

В нескольких словах юноша передал ему, по возможности точно, слова карлика. Впервые он увидел, что Корбинелли потерял самообладание. Тыльной стороной руки врач смахнул книги со стола, стоящего напротив него.

– Чтоб их черти взяли, этих ублюдков! Так не может продолжаться!

– Не будем терять голову, – произнес Деограциас, наклоняясь, чтобы собрать книги. – Мы должны рассуждать здраво.

Слуга аккуратно поставил в ряд драгоценные рукописи и пододвинул стул своему хозяину. Корбинелли сел, все еще вне себя от гнева, но тут же вскочил и принялся ходить по комнате.

– Что за неслыханная наглость! Они еще издеваются над нами. Когда я доберусь до этих разбойников, они все глаза себе выплачут, пока я буду их пытать!

– Увы, наше положение не таково, чтобы бросаться в атаку, – заметил Деограциас. – Надо прежде всего подумать, как спасти детей.