– Ваш гнев справедлив, но не забывайте, что правосудие – основание нашего города.

Казалось, буря улеглась так же быстро, как и началась. Вскоре перед домом осталась только кучка людей, в центре которой по‑прежнему стоял Ручеллаи.

Привыкшие к быстрым переменам в настроении своих сограждан, Макиавелли и Гвиччардини уже собирались покинуть место происшествия, когда до их слуха донесся свист. Они даже не увидели стрелу, которая пронзила шею Ручеллаи и застряла в противоположной стене. Старик вскрикнул и рухнул, обливаясь кровью.

Толпа испустила вопль изумления, а те, кто уже отошел, вернулись обратно. Каждый искал глазами то место, откуда вылетела стрела. Чья‑то рука указала на окно, за которым виднелся Валори. Одно из стекол было разбито.

– Зачем он это сделал? – воскликнул Гвиччардини. – К чему было их злить? Они уже почти ушли!

– Совершенно непонятно… Теперь они в ярости.

Пятнадцать человек уже навалились на входную дверь, а Валори оставался таким же неподвижным. Когда дверь поддалась, раздался победный вопль. В едином порыве десять, затем двадцать человек ринулись в открывшийся проход.

Не раздумывая, Макиавелли бросился за нападавшими.

– Никколо, ты куда?

– Не будем же мы стоять здесь и бездействовать. Вдруг еще можно спасти Валори! Если он умрет, то Савонарола тоже погибнет.

Немного поколебавшись, Гвиччардини последовал за другом. Плечом к плечу они проложили себе дорогу до третьего этажа. Осаждавшие разломали все, что можно. Оставалась только дверь, за которой находился ученик и последователь Савонаролы. От этой тонкой деревянной преграды зависела жизнь человека и, возможно, судьба города.

Вперед вышел мясник с топором в руках:

– Надо его прикончить, а ну‑ка, посторонитесь!

С силой, удесятеренной гневом, он изрубил дверь в щепки. Утомленный, он тут же отошел в сторону и знаком предложил Макиавелли войти. Позади них Гвиччардини из последних сил сдерживал остальных нападавших.

На стуле с широкой спинкой сидел спиной к ним помощник Савонаролы. Он даже не пошевелился.

– Вам придется сдаться, – сказал Макиавелли. – Мы передадим вас гонфалоньеру. Там вы будете в безопасности.

Валори не отвечал. Казалось, он неотрывно смотрит в одну точку за окном.

По‑видимому, он был мертв уже давно, потому что кровь высохла в его пустых глазницах.

Наброшенная на шею веревка спускалась по груди и, извиваясь, тянулась до разбитого окна.

Макиавелли не успел ничего предпринять. Веревка резко дернулась, и тело вылетело из окна в вихре осколков.

Толпа издала радостное восклицание. Никто не сомневался, что эту показательную казнь совершил Макиавелли. Все произошло слишком быстро, и он один понял, что его использовали.

В комнату вошел мясник. Он поднял Макиавелли и победно поднес к окну:

– Друзья мои, вот тот, кто избавил нас от врага народа! Приветствуйте его так, как он того заслуживает!

Сбитый с толку этой глупостью, Макиавелли невольно вспомнил о гладиаторах, которые сражались для развлечения римских граждан. Чтобы завоевать расположение толпы, недостаточно было просто победить противника на арене. Следовало выпустить его кишки на песок и забрызгать мозгами первые ряды зрителей, чтобы удовлетворить публику.

Убийцы Валори применяли старые как мир правила. Они делали ставку на то, что из века в век плебеи ведут себя одинаково. Именно это знание делало их такими опасными.

В переулке чернь уже потеряла интерес к трупу. Все еще не насытившись, она требовала новую жертву. А наилучшая из жертв находилась в монастыре Сан‑Марко.

Макиавелли обернулся.