– Вон тот, что ли? – Семен прошел вдоль стола и с трудом приподнял блестящий шлем, отдаленно напоминающий мотоциклетный, шлем дальновидения был сделан из чистого золота и для длительного ношения не предназначался – очень уж он был тяжелый.

По бокам шлема имелись серебряные выпуклые улитки, направленные раструбами вперед, на лицевой стороне шлема присутствовали откидные, на манер забрала, непрозрачные очки из толстого мутного стекла.

– Попробовать, что ли? – с сомнением спросил Семен, взвешивая шлем на руках. – Килограмм десять будет. И как они его носили?

– Попробуй, – оживился Map. – Самое время узнать, что наш друг‑археолог делает. Небось сидит в пентаграмме, по уши в защитной магии, и тебя выкликивает. Он же не знает, что ты уже здесь!

– Эт‑точно. Выкликивает.

Семен усмехнулся и, повернувшись лицом к. стене, противоположной той, где был исчезнувший вход, надел шлем на голову. В тот же миг у него перехватило дыхание от неожиданности он как будто снова оказался на улице: желтый мавзолейный свет превратился в сочное наружное многоцветье. Шлем усиливал изображение, самостоятельно регулируя по необходимости и яркость, и четкость: видно было все как на экране хорошего монитора – от ближней трещинки на выступе‑основании мавзолея до камушка на вершине самой дальней скалы. Стоило лишь навести взгляд на что‑либо, как шлем сам подбирал нужное увеличение.

Одновременно Семен услышал множество звуков: глухой грозовой рокот, видимо, где‑то далеко шла гроза, шорох осыпающихся со скал камней; шелест ветра в вышине и – голос. Голос звучал четко, каждое слово можно было различить без труда: это говорил профессор Шепель. Отдавал кому‑то распоряжения.

–… сразу, когда он снимет защиту. Я буду работать с этой точки, вы – с двух остальных. То есть берем ликвидируемого в треугольник. Стрелять аккуратно, особенно если он будет на первом ярусе! Мне нисколько не хочется, чтобы шкатулка случайно открылась… а вам оно тем более не нужно. В случае сопротивления я применю жезлы быстрой смерти, но это, разумеется, крайняя мера, могут быть ненужные разрушения ценного антиквариата. Потому повторяю еще раз: стрелять точно и без промедления!

Семен чуть повернул голову, выискивая взглядом Шепеля. И сразу нашел его.

Шепель инструктировал чужих. Альфу и бету.

Инструктаж проходил возле раскладной пентаграммы; за пентаграммой, поодаль, переливаясь отблесками разноцветных небесных огней, стояла зеркальная прыгалка чужих.

Альфа, низкорослый человечек в плотно обтягивающем фигуру серебристом скафандре, слушал инструктаж невнимательно, иногда невпопад согласно кивая большой лысой головой, в основном альфа разглядывал зажатую в его руках светящуюся трубку, поворачивая ее то так, то эдак. То ли чужой ее впервые видел, то ли знал инструктаж назубок и развлекался с оружием, чтобы не помереть со скуки… Бета, в отличие от своей разумной половины, внимал профессору с открытым ртом. Вернее, с открытой пастью, полной стальных зубов‑клыков: чужой‑бета – высокий, массивный, покрытый черной длинной шерстью, с красными треугольными глазами, – больше походил на животное, чем на разумное существо; он мог бы служить наглядным пособием на конференции по вопросу “Снежный человек: миф или реальность?” Но, в отличие от мифического снежного человека, бета был реальностью. Причем неприятной. И вооруженной – такая же, как и у альфы, светящаяся трубка была заткнута у него за широкий пояс, составлявший всю его одежду.