Я обхватил руками её миниатюрное тело, положив одну руку на её поясницу, а другой ладонью прижав её голову к моей груди. Мне казалось, будто моё сердце может взорваться от облегчения. Она была мягкой, тёплой, пахла жасмином и тёмным шоколадом. Она выглядела вполне здоровой, не такой изголодавшейся, как я боялся.

Я заговорил с ней тихим голосом, спеша объяснить:

– Я не мог прийти к тебе. Шлем не давал мне покинуть Цитадель. Я работал над тем, чтобы снять его, но магия оказалась сильнее, чем я ожидал.

Её серебристые глаза сверкнули, и она дотронулась до моей щеки. Когда она распахнула плащ, я увидел, что она одета в полупрозрачное серебристое платье, подчёркивавшее каждый  изгиб её тела – изящная талия, идеальные груди. Я скользнул взглядом по её фигуре, и кровь зашумела в ушах.

Вспыхнуло желание. И всё же… каким то образом вмешалась рациональная мысль.

– Как ты сюда попала? Цитадель кишит охранниками. Здесь для тебя небезопасно…

– Я обученный ассасин, – сказала она с улыбкой.

– Это недостаточное объяснение.

– Лорды послали меня к тебе. Они знают, что ты хочешь нам помочь, – она мягко оттолкнула меня от себя, но оставила плащ распахнутым, практически лишив меня дара речи. – Скажи мне, в чём слабость Горма. Что мы можем использовать против него?

Мне пришлось отвести от неё взгляд просто для того, чтобы сосредоточиться. Я посмотрел в окно, собираясь с мыслями.

– Тебя выбрали для Жатвы? – спросил я, украдкой покосившись на неё.

Она пожала плечами, и серебристые волосы упали на её глаза.

– Гэлин, пожалуйста, у меня мало времени.

– Но Али, ты достаточно ешь? Я слышал про гниль.

– Какова его слабость?

Я смутно гадал, зачем она пришла в прозрачном платье, если хотела получить ответы, ведь это так отвлекало. Я мог думать только о том, чтобы задрать подол до талии и заставить её обхватить меня ногами. Последствия магии, шарахнувшей по мозгу, похоже, оглушили меня, но красота Али точно не упрощала мыслительный процесс.

С огромным усилием я ответил:

– Горм верит, что король должен править посредством страха и жестокости. Он всегда выбирает самый ужасный и жестокий подход к любой проблеме.

– И ты можешь использовать это против него?

– Просто помести его в ситуацию, где его желание крови будет противоречить необходимости сдерживаться. Он каждый раз будет перегибать палку.

– Ах, – выдохнула Али. – А что насчёт твоей сестры, Ревны? Разве она теперь не наставляет его?

– Наставляет, но в ней желание крови ещё более сильно, чем в моём отце. Это у него есть сдержанность, не у неё.

– Почему Горм так ненавидит Ночных Эльфов? – настаивала она.

Я нахмурился, обдумывая те тысячу с лишним лет, что я знал своего отца.

– Он всегда говорил о том, как ненавидит Ночных Эльфов. Даже до Рагнарёка, когда я был ещё мальчиком, он постоянно твердил о том, что надо их убить. Думаю, он винил их в любых проблемах, возникавших в Эльфхейме. Они всегда были козлами отпущения.

Я повернулся, снова посмотрев на неё, и моё сердце бешено стучало. Я больше не хотел говорить.

Я шагнул ближе к ней. Она попятилась к стене, глядя на меня снизу вверх, и я прижал ладони к камню за её головой. Когда я наклонился, мои глаза не отрывались от её губ.

Али подняла руку, не давая поцеловать её.

Я слегка отвернул лицо.

– Али, как ты сюда попала? И скажи мне, участвуешь ли ты в Жатве.

– Участвую.

Во мне вспыхнуло желание защитить. Мне придётся убивать свой народ, чтобы уберечь её.

– Али, большинство сражающихся в Жатве погибает.

– Со мной всё будет нормально.

– Когда я увижу тебя на поле боя, – лихорадочно продолжал я, – мы должны притвориться, будто сражаемся, иначе нас убьют наши же люди.