Из ножен молниеносным движением были одновременно выхвачены два меча. Не оставляя сомнения в серьезности своих намерений, стражники увели раба прочь. Он шел с гордо поднятой головой, словно его не страшила жестокая экзекуция. Мара разозлилась еще сильнее: этот человек был не чужд высокому цуранскому пониманию чести. Впрочем, она быстро опомнилась. Какой еще «человек»? О чем она думает? Это же раб.

Как назло, именно в этот момент появился Джайкен.

– Ну, что там еще? – в раздражении крикнула Мара.

Хадонра в страхе отпрянул, и она устыдилась своей несдержанности. Жестом приказав надсмотрщику убираться с клумбы, она вернулась в кабинет и уселась на подушки рядом с мирно спящим Айяки.

Джайкен нерешительно переступил порог:

– Можно войти, госпожа?

– Входи. – Мара взяла себя в руки. – Надо выяснить, почему Эльзеки до сих пор не приучил рабов к послушанию.

Надсмотрщик, распростертый у порога, замер от стыда и ужаса. Он сам был немногим лучше раба – необученный слуга, поставленный управляться с рабами. В любую минуту его могли скинуть с этой должности. Он не решался пошевелиться, но начал горячо доказывать свою невиновность:

– Госпожа, эти варвары не понимают, что такое порядок. У них нет уала…

– Это цуранское слово означало «стержень»: так называли душу, определяющую место человека во вселенной. – Они брюзжат, отлынивают от работы, пререкаются, да еще и зубоскалят… – Доведенный до слез, он закончил торопливой скороговоркой:

– А хуже всех этот рыжий. Он ведет себя будто благородный.

У Мары расширились глаза.

– Будто благородный? – переспросила она. Эльзеки осмелился поднять голову и с мольбой воззрился на Джайкена. Тот явно был раздражен речами надсмотрщика. Не получив поддержки, Эльзеки снова ткнулся лицом в пол.

– Не казни, госпожа! Я старался изо всех сил!

Мара не захотела выслушивать его покаяния:

– Пока тебя никто не собирается казнить. Объясни, что происходит.

Исподтишка поглядев снизу вверх, Эльзеки понял, что гнев госпожи сменился любопытством.

– Эти варвары слушают только его, госпожа. Он такой же трус, как и все остальные, – не нашел в себе смелости умереть, но вроде он был у них офицером. А может, это выдумка. Варвары сплошь и рядом мешают правду с ложью

– поди разберись. От них голова идет кругом.

Мара нахмурилась. Если бы рыжеволосый действительно был трусом или не выносил боли, он не смог бы сохранять ледяное спокойствие, когда его уводили для порки.

– О чем у тебя с ним вышел спор? – потребовал ответа Джайкен.

Эльзеки растерялся:

– Так сразу и не скажешь, досточтимый господин. Варвары говорят как то не по людски, кто их разберет?

В это время издалека донесся свист хлыстов и душераздирающий стон: стражники приступили к исполнению приказа. Надсмотрщика прошиб пот – его могла постичь та же участь.

Мара приказала бессловесному домашнему слуге плотно задвинуть скользящие створки двери, чтобы не отвлекаться на посторонние звуки; однако она успела заметить, что. остальные варвары столпились на аллее, опустив садовые ножницы, и с нескрываемой враждебностью уставились в ее сторону. Выведенная из себя такой неприкрытой наглостью, Мара ни за что ни про что прикрикнула на слугу и тут же повернулась к надсмотрщику:

– Объясни, в чем именно проявилась гордыня этого рыжего варвара?

– Он требовал отправить одного из рабов обратно в барак.

Джайкен вопросительно посмотрел на госпожу, и та сделала ему знак продолжать допрос.

– Под каким предлогом?

– Выдумал, что здесь солнце печет намного сильнее, чем в их краях, – якобы тот лентяй получил солнечный удар.