– Отнеси полотенца прачкам, – скомандовала Мара и жестом показала рыжему невольнику, что ему разрешается взять подушку и сесть.

Его колючий взгляд по прежнему сверлил властительницу. Маре сделалось не по себе. Этот раб с самого начала внушал ей смутную тревогу, однако причина стала ясна только теперь: она видела в нем мужчину! Но ведь рабов в Империи держали за скот. Почему же этот вызывал у нее… неуверенность? Впрочем, Мара давно научилась владеть собой, и сейчас ее лицо выражало полное равнодушие.

– Видимо, я проявила поспешность, – как ни в чем не бывало заговорила она. – По зрелом размышлении можно заключить, что наказание было не вполне справедливым.

Мидкемийца ошеломило столь откровенное признание, но он не подал виду. Его щеку прорезал шрам, оставшийся после драки на невольничьем рынке, но от этого правильные черты лица сделались еще более выразительными. Рыжая борода тоже выдавала в нем чужака, поскольку все мужчины цурани ходили гладко выбритыми.

– Слушай меня, раб, – произнесла Мара, – я желаю узнать о твоей стране.

– У меня есть человеческое имя. – В густом голосе рыжеволосого звучала неприязнь. – Меня зовут Кевин, я родом из Занна.

Мара не сочла нужным долее скрывать раздражение.

– Возможно, когда то ты и считался человеком, тогда у тебя было имя, но в моем мире ты – раб. У раба нет чести, боги не наделили его душой. Запомни это, Кевин из Занна. – Она выговорила его имя с убийственным сарказмом. – Ты сам выбрал такую судьбу, потеряв честь. Ведь ты мог умереть, но не сдаваться в плен живым. – После недолгого раздумья Мара спросила:

– А может быть, ты состоял на службе у более могущественного рода и тебе запретили расставаться с жизнью?

Брови Кевина поползли вверх от минутного замешательства:

– Не вполне понимаю, о чем идет речь.

Мара повторила свой вопрос так, что его понял бы и ребенок:

– Твой род принес клятву верности другому роду?

Кевин выпрямился на подушках, морщась от боли, и взъерошил влажную бороду:

– Ну разумеется, Занн хранил клятву верности королю.

Властительница понимающе кивнула:

– То есть король отказал тебе в праве броситься на меч, так?

Кевин был окончательно сбит с толку.

– Броситься на меч? Но зачем? Хоть я и третий сын в благород… в семье, но мне не требуется разрешение короля на такой нелепый поступок.

Теперь настал черед Мары выразить удивление:

– Разве у твоего народа нет чести? Если выбор оставался за тобой, почему же ты предпочел пойти в рабство?

Через силу улыбаясь, чтобы скрыть саднящую боль от ран, Кевин смотрел на миниатюрную женщину, которая по прихоти судьбы стала его хозяйкой.

– Поверь, госпожа, от меня ничего не зависело. Будь у меня выбор, я бы сейчас не злоупотреблял твоим… гостеприимством, а отправился бы домой, к родным.

Мара покачала головой. Не такого ответа она ожидала.

– По видимому, нам трудно достичь понимания, потому что ты плохо знаешь язык цурани. Поставлю вопрос иначе: перед тем как тебя взяли в плен, неужели боги не даровали тебе ни единого мгновения, чтобы покончить с жизнью и избежать позора?

Кевин задумался, взвешивая слова.

– Вполне возможно, что у меня оставалось несколько мгновений. Но во имя чего мне было себя убивать?

– Во имя чести! – вырвалось у Мары.

С горькой усмешкой Кевин спросил:

– А для чего покойнику честь?

От такого кощунства у Мары потемнело в глазах.

– Честь – это… это все. Это смысл жизни. Ради чего еще стоит жить?

Кевин всплеснул руками.