Кевин всплеснул руками.

– Как это ради чего? Ради того, чтобы наслаждаться жизнью! Чтобы веселиться с друзьями, чтобы служить достойным людям. О себе скажу и другое: ради того, чтобы сбежать отсюда и вернуться домой – вот ради чего стоит жить!

– Сбежать?!

Мара была потрясена до глубины души. Да, мидкемийцы – это не цурани, в который раз подумалось ей. Люди, живущие за Бездной, придерживались совсем иных законов. Ей на ум пришел Хокану Шиндзаваи, и Мара напомнила себе разузнать, почему старый господин Камацу интересуется мидкемийцами. Вернувшись мыслями к своему собеседнику, она подумала, что у этого Кевина из Занна могут быть неожиданные идеи, которые пригодятся в борьбе с врагами.

– Расскажи ка мне подробнее о землях, что лежат за Бездной, – потребовала она.

Кевина пронзила боль – не только от ушибов и ран.

– У тебя противоречивый характер, – осторожно произнес он. – Сначала ты велела меня выпороть и окунуть в корыто для скота, потом пожертвовала мне самые дорогие полотенца. Теперь ты хочешь услышать мой рассказ, но не даешь даже глотка воды.

– Твои желания – или отсутствие таковых – не подлежат обсуждению, – желчно заметила Мара. – Если уж на то пошло, ты пачкаешь кровью подушки, за каждую из которых заплачено много больше, чем за тебя.

Кевин хотел что то сказать в ответ на такую отповедь, но в это время снаружи донесся легкий шорох, словно кто то скребся за раздвижной перегородкой.

Никому из цурани не пришло бы в голову привлекать внимание повелительницы иначе, чем легким, вежливым постукиванием. Мара насторожилась и не спешила с ответом. Но ее молчание, как видно, не смутило незваного посетителя. Деревянная створка скользнула в сторону по хорошо смазанному желобку, и в кабинет просунулась голова лысого раба, который принимал деятельное участие в мошенническом трюке с рубахами на невольничьем рынке.

– Кевин, – приглушенно окликнул он, словно не понимая, где находится. – Как ты там, братишка?

У Мары от возмущения раскрылся рот. Лысый мидкемиец одарил ее улыбкой и как ни в чем не бывало ретировался.

Несколько минут властительница не могла прийти в себя. За всю историю ее рода еще не бывало такого случая, чтобы раб бесцеремонно переступил порог господского дома, заговорил с другим рабом и в довершение всего самовольно ушел прочь! Первым ее порывом было назначить ему самое суровое наказание, но мысль о необходимости понять этих варваров взяла верх.

Мара отправила гонца разыскать вновь назначенного надсмотрщика и сказать, чтобы тот немедленно занял невольников садовыми работами. Затем ее внимание опять обратилось к Кевину.

– Расскажи, как у вас в стране слуга должен вести себя в присутствии властительницы, – потребовала она.

Варвар ответил двусмысленной усмешкой. Его глаза беззастенчиво обшаривали тело Мары, прикрытое только полупрозрачным шелком.

– Если властительница расхаживает перед слугами в таком виде, она явно напрашивается на то, чтобы ее… – Он так и не нашел нужного слова. – В нашем языке здесь употребляется очень грубое выражение. Не знаю, что чувствуют твои подданные, но судя по тому, что ты и перед ними выставляешь себя напоказ, им ничего не приходит на ум.

– А что им должно приходить на ум? – Мару начали раздражать его уклончивые речи.

– Ну, как бы это сказать… – Его рука легла на грязную набедренную повязку, а указательный палец изобразил движение вверх. – Я имею в виду то, чем занимаются мужчина и женщина, когда хотят ребенка.

Мара растерялась. Ей было трудно воспринимать этого варвара как раба, а он ничуть не смущался оттого, что видит в ней женщину. Когда она вновь заговорила, ее голос звучал негромко, но угрожающе:

– Запомни, раб: за одну такую мысль у нас полагается медленная и мучительная смерть! Самая позорная казнь – это повешение, но в особых случаях преступника подвешивают за ноги.