Стоило Маре взяться за расписную перегородку, как из комнаты донесся сварливый окрик:

– Вон отсюда! Тебя еще тут не хватало!

Мара вопросительно посмотрела на военного советника, но тот лишь покачал головой. Ему было бы легче выдержать схватку с врагом, чем испытать на себе крутой нрав старухи.

Когда дверная створка скользнула в сторону, Мара даже отпрянула: из под груды перин и подушек снова раздался гневный вопль.

– Ах, это ты, госпожа, – через мгновение опомнилась Накойя. – Прости меня, старую: я то подумала, что это помощники лекаря пришли пичкать меня зельями. – Она вытерла платком покрасневший нос и добавила:

– Да еще ходят тут всякие доброхоты со своими соболезнованиями.

Советница зашлась в жестоком приступе кашля. Ее седые космы разметались по подушке, воспаленные глаза слезились, скрюченные пальцы судорожно сжимали край одеяла. Однако при виде Кейока она не на шутку возмутилась:

– Госпожа! Если женщине нездоровится, мыслимое ли дело – впускать к ней мужчину, да еще без предупреждения! – Побагровев от гнева, первая советница все же не стала прятать лицо, а напустилась на Кейока:

– А ты, старый греховодник! Куда тебя несет? Бесстыжие твои глаза!

Мара опустилась на колени у ее ложа. Всегда стойкая и несгибаемая, Накойя сейчас казалась совсем маленькой, тщедушной и слабой.

– Матушка, – госпожа погладила ее морщинистую руку, – я потревожила тебя только потому, что мне срочно нужен совет.

От этих слов Накойя тут же забыла обиду.

– Что случилось, дочь моя? – Советница села и сразу закашлялась.

– Мы получили известие о смерти Текумы Анасати. Полгода он был прикован к постели, и вот болезнь взяла над ним верх.

У Накойи вырвался глубокий вздох. Она углубилась в себя, словно предаваясь потаенным раздумьям или воспоминаниям.

– Жаль его. Не смог больше бороться за свою жизнь. Это был храбрый воин и достойный противник.

Щуплое тело Накойи содрогнулось от приступа кашля. Она хотела добавить что то еще, но Мара ее опередила:

– Как ты считаешь, не стоит ли мне поискать подходы к Джиро?

Накойя сжала пальцы.

– Что тебе сказать, дочь моя?.. Он с давних пор таит на тебя злобу, ведь ты в свое время предпочла ему младшего брата; но с другой стороны, это не такой одержимый, как Тасайо. Теперь, когда на его плечи легло бремя власти, он, возможно, и прислушается к голосу здравого смысла.

Вдруг из за порога раздался голос Кевина:

– В человеческой натуре место есть для всякой дури. Это надо бы помнить.

Накойя метнула в его сторону испепеляющий взгляд. Как ни была она раздосадована тем, что старый Кейок увидел ее в столь жалком виде, стерпеть присутствие молодого мидкемийца оказалось еще труднее. Однако она не могла дать волю гневу. Этот дерзкий раб, не признающий цуранских обычаев и так некстати заполонивший сердце госпожи, отличался острым умом и неплохо разбирался в людях.

Советница нехотя согласилась:

– У твоего раба… бывают разумные мысли, дочь моя. Пока Джиро не проявит добрую волю, не стоит ему особенно доверять. Анасати испокон веков с нами враждовали, правда никогда не нападали из за угла. Тут необходима осмотрительность.

– Как же мне поступить? – Мара вконец растерялась.

– Пошли ему письмо с соболезнованиями, – подсказал Кевин.

Госпожа и первая советница обернулись к нему в молчаливом недоумении.

– Письмо с соболезнованиями, – повторил Кевин и запоздало сообразил, что у цурани такого нет и в помине. – У нас принято писать родственникам покойного, что мы разделяем их утрату и скорбим вместе с ними.