– Высокочтимый повелитель, – осмелился заметить Аракаси, – на протяжении этих столетий закон оставался неизменным. – Он с поклоном отступил назад и остановился рядом с Кевином, ясно показывая, что ему вот вот потребуются письменные принадлежности для составления документа.

– О чем она просит? – едва слышно спросил его Кевин.

Аракаси только метнул на мидкемийца уничтожающий взгляд, а Мара вновь неразборчиво заговорила с чиновником. Тот еще более забеспокоился.

Кевин заключил, что хранитель Имперской печати свято блюдет букву закона. Таких крючкотворов в любой стране хоть пруд пруди; этот уже приготовился отказать Маре в ее просьбе – не потому, что она предъявляла непомерные требования, а единственно потому, что ходатайство выходило за рамки привычной рутины.

Аракаси застыл в ожидании неминуемого отказа. Кевин с напускным равнодушием уставился в пол и шепнул, чтобы его слышал только мастер тайного знания:

– Подскажи Маре: пусть даст ему на лапу.

Если что то и выдало удивление Аракаси, так только мимолетная пауза.

– Попробую, – выдохнул он в ответ. – Видно, у вас в Мидкемии взятки – обычное дело.

Кевин утвердительно прикрыл глаза:

– Не без этого. Он как пить дать положил глаз на ее драгоценности.

Последних его слов Аракаси уже не слышал. Он шагнул вперед и, почтительно тронув Мару за локоть, быстро шепнул что то ей на ухо, пока хранитель печати в задумчивости смаковал любимое лакомство.

Мара все схватывала на лету. Не дожидаясь, пока толстяк раскроет рот, она заговорила:

– Высокочтимый хранитель, я понимаю, что мое ходатайство потребует от тебя дополнительных усилий – разумеется, в рамках закона и твоих полномочий. Если ты любезно согласишься пойти мне навстречу, я обязуюсь возместить затраты твоего драгоценного времени. Полагаю, сотня железных центориев и три крупных изумруда хоть как то компенсируют кропотливую работу по оформлению документа.

Хранитель Имперской печати чуть не подавился тянучкой и выпучил глаза:

– Госпожа, ты весьма великодушна.

Ему хотелось поскорее замять эту часть беседы: на самом то деле просьба Мары была сущей безделицей. Он честно предупредил, что проход между Мидкемией и Келеваном закрыт. Но если капризной властительнице пришла в голову какая то блажь, не мог же он обременять императора и Высший Совет рассмотрением ее ходатайства. Успокоив себя такими рассуждениями и предвидя солидный куш, сановник подозвал Аракаси.

– Решать такие дела – моя прямая обязанность. Однако я приму ваши дары… чтобы пожертвовать их какому нибудь храму. – Тут он расплылся в улыбке. – По зрелом размышлении я пришел к выводу, что ты правильно истолковал статью закона. Подай чернила и пергамент; мы без проволочек составим договор.

Имперские документы всегда отличались многословием. Кевин переминался с ноги на ногу, маясь от духоты. Аракаси и хранитель печати занудливо, хотя и беззлобно спорили по поводу каждой фразы. Рабы приносили то разноцветный воск, то горелки, то катушки лент. Прошел не один час, прежде чем договор был составлен по всей форме и скреплен Имперской печатью. Потом пришлось ждать, пока высохнут чернила. Тем временем одного из воинов отправили в особняк Акомы за сотней монет и драгоценными камнями. В ожидании его возвращения сановник беспрестанно жевал кельджир и с полным ртом разглагольствовал об ухудшении качества крашеных перьев. Недавно он купил синий выходной камзол, который тут же рассыпался в прах.

– После беспорядков торговцы совсем потеряли совесть, – сетовал он, наблюдая, как его секретарь перевязывает свиток лентами имперских цветов.