Тут Мара вздрогнула и тихо застонала. Кевин привлек ее к себе и осторожно поцеловал. По видимому, тревожный сон не принес ей облегчения: она с трудом разомкнула покрасневшие, распухшие веки. Еще окончательно не проснувшись, Мара прильнула к его плечу, но стоило ей вспомнить вчерашнюю ссору, как она напряглась от негодования.

– Я же тебя выгнала! – в сердцах бросила она.

– Только на одну ночь, – спокойно ответил мидкемиец, кивнув в сторону окна, за которым было уже почти совсем светло. – Я подождал до утра и вернулся. – Не давая ей раскрыть рта, он мягко, но стремительно прижал палец к ее губам. – Несмотря ни на что, я тебя люблю.

Мара попыталась высвободиться; она была сильнее, чем могло показаться. Боясь, что поцелуй вызовет у нее вспышку гнева, он коснулся губами ее нежного уха и прошептал:

– Патрик мне рассказал, что император издал указ насчет рабства. – Ему было неприятно, что Мара утаила от него это известие, однако сейчас было бы нелепо выяснять отношения. – Если я от тебя и уйду, то не сейчас.

– Ты на меня сердишься? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Уже нет. – Кевин почувствовал, что Мара оттаяла. – Но если бы ты сказала мне правду, я бы не вел себя как последний дуболом.

– Дуболом? – переспросила Мара.

– Карагабуг, – перевел Кевин, припомнив, как называли тупоумных великанов в цуранских сказках.

– Ты и есть карагабуг, причем не из последних – по крайней мере, такой же огромный, – поддразнила Мара. У нее закружилась голова; примирение всколыхнуло в ней волну нежной страсти.

– Вот и славно, – отозвался Кевин. – Карагабуг нападает без предупреждения. – Он сжал ее в объятиях, поднял и опустил себе на грудь; волна шелковистых волос закрыла его лицо. Через несколько минут оба забыли, у кого из них была власть над другим.

Глава 7. ТУПИК

Пролетели месяцы. Вернулся сезон дождей. Поля зазеленели молодыми побегами, и трубный зов быков нидр возвестил миру, что вновь пришла пора потрудиться ради продолжения рода.

Этот день, подобно множеству других, начался с совещания между Марой и Джайкеном. Перебирая испещренные цифрами грифельные дощечки, они пытались решить, какие злаки нужно сеять, чтобы потом продать урожай с наибольшей выгодой. Это мирное занятие было прервано сообщением, что к усадьбе бежит скороход гильдии курьеров.

– Бежит? – переспросила Мара, продолжая проверять записи об урожае квайта на полях недавно купленного поместья в Амболине.

– Во весь дух, госпожа, – подтвердил запыхавшийся стражник, принесший это известие.

Как видно, он и сам бежал во весь дух, лишь бы успеть предупредить властительницу.

Мара жестом предложила Джайкену самостоятельно подвести итоги. Поднявшись с места и почувствовав, что от долгого сидения колени у нее сгибаются с трудом, она осторожно пробралась между шаткими нагромождениями грифельных дощечек к выходу из комнаты.

Она поспела к двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как коренастый курьер огибает последний поворот дороги вокруг пастбища.

Он именно мчался что было сил, а не шагал быстрой походкой и не бежал трусцой; это означало, что он выполняет поручение чрезвычайной срочности.

– Ума не приложу, какое же дело его так подгоняет? – вслух подумала Мара.

Сарик, тут же возникший у ее плеча, ответил, как обычно, вопросом:

– Беда, госпожа, иначе зачем человеку нестись сломя голову по грязи?

Властительница Акомы криво улыбнулась советнику, который, похоже, не скучал по прежней солдатской жизни в казармах. Его сухое, саркастическое остроумие было совсем непохоже на задорный юмор его кузена Люджана.