Властитель Тускалоры склонил голову. По сигналу Мары Люджан вышел из шеренги воинов, подняв фамильный меч Акомы, выкованный – что было большой редкостью – из металла. Сверкающее лезвие коснулось шеи Джиду, который через силу произнес присягу на верность и только после этого поднялся с колен.

– О повелительница, – от этого слова у него во рту остался привкус яда, – позволь мне удалиться.

Мара медлила с ответом. В ней боролись два желания: утвердить свою власть над вассалом и в то же время облегчить его позор. Правитель Джиду побагровел, воины насторожились.

– Нет, погоди, Джиду, – наконец произнесла она. – Акоме нужны союзники, а не рабы. Не держи на меня зла; объединение сил выгодно нам обоим. – Ее голос звучал твердо, но доверительно. – Не жди пощады от моих врагов, господин Джиду. Властитель Минванаби – тот требует от своих вассалов клятвы в соответствии с Тан джин ку. – Этот древний обычай обозначал абсолютное повиновение; человек, связанный кодексом Тан джин ку, попадал в полную зависимость, граничащую с рабством. – Когда Бару ли Кеотара унаследовал отцовскую мантию, он отказался безропотно подчиняться Минванаби и в результате лишился мощной поддержки. Барули очень страдает: он хочет, чтобы его считали независимым. Заметь, Джиду, я не унижаю тебя требованием безраздельной власти над судьбами всех твоих подданных.

Правитель Джиду слегка кивнул, признавая правоту этих слов, но его не оставили чувства озлобленности и стыда. Он оказался в самом жалком положении: попал в зависимость от женщины, которую некогда замышлял убить. Однако в голосе Мары звучало нечто такое, что заставило его прислушаться к ее речам.

– Я собираюсь вести дела так, чтобы обе наши семьи от этого только выиграли, – объявила Мара. – В любом случае ты будешь, как и раньше, распоряжаться у себя в поместье. Доходы от продажи чокала останутся в казне Тускалоры. Я не настаиваю, чтобы твой род платил мне дань. Акома потребует только одного: чтобы твоя честь была поставлена на службу нашей чести. – Тут Мара решила польстить этому врагу, чтобы окончательно его обезоружить. – Честь Тускалоры для меня несомненна. В доказательство я доверю твоим войскам охрану южных рубежей и отзову все сторожевые посты и патрули Акомы с границы между нашими владениями.

Кейок слушал с непроницаемым видом, но в какой то момент поскреб подбородок – это был тайный знак предостережения.

Мара успокоила своего военачальника подобием мимолетной улыбки и вновь обратилась к Джиду:

– Вижу, тебе трудно поверить, что между нами могут установиться добрососедские отношения. Попробую доказать, что мои намерения вполне серьезны. В знак нашего союза на подходе к твоему имению будут воздвигнуты молитвенные врата в честь бога Чококана. После этого я вручу тебе сто тысяч центориев для погашения старых долгов. Все прибыли от продажи богатого урожая чокала смогут быть использованы на благо твоих владений.

При упоминании столь баснословной суммы у Накойи глаза полезли на лоб. Такой широкий жест грозил истощить казну Акомы. Советница представила, что будет с Джайкеном, когда он получит приказ перечислить целое состояние беспутному хозяину Тускалоры.

Джиду испытующе смотрел на Мару, но не видел в ее глазах ни тени вероломства. Еще не придя в себя от замешательства, он произнес:

– Властительница Акомы поступает в высшей степени великодушно.

– Акома поступает по справедливости, – поправила его Мара. – Слабый союзник – это только обуза. Вот теперь можешь идти, и помни: в трудную минуту Акома придет тебе на выручку. Того же мы ожидаем и от тебя. – На прощание она грациозно склонила голову.

Озадаченный таким неожиданным поворотом судьбы:, Джиду Тускалора в сопровождении своей стражи, закованной в голубые доспехи, покинул парадный зал.