— Нет, но я купил его у соседа, — соврал я, так как посчитал, что не совсем красиво было бы пить вино убитого человека.

Ну а фразу, что Елизавета тут была я просто проигнорировал. Понимаю же, что передо мной не девица, а повидавшая многое женщина.

Я залихватски открыл бутылку, специально, для эфекта, немного пролив содержимое на пол. После быстро наполнил бокалы.

— Прошу простить, к такому вину следовало бы подать или оливки, или сыр, но ни того, ни другого у меня нет. Если когда-нибудь осуществятся мои самые дерзкие мечты, и мы снова с вами увидимся, то обязательно будет и то, и другое. Подошёл бы ещё и шоколад. Но только в твёрдом виде. В очень твёрдом виде, — не переставал я намеренно удивлять Елизавету.

Слова про «твердый» можно было по-разному воспринять. И я этого добивался. Сбивал с толку женщину.

Шоколада в плитках в этом времени нет. Ещё не изобретено какао-масло, чтобы получался твердый шоколад. Но различного рода конфеты и пирожные, содержащие шоколад, уже во всю употребляются. Считаю, если открыть собственное питейное заведение, то нужно будет хорошенько подумать и над десертами.

Мы выпили. Потом ещё выпили. Нужно было достичь той стадии опьянения, при котором девушка перестаёт быть хозяйкой собственного тела, но становится пленницей собственных потаённых желаний. Конечно же, если Елизавета Петровна пришла ко мне, то упустить такую возможность, не предаться с ней плоским утехам, просто нельзя. Став её любовником, я могу получить какие-то преференции. И одним из моих условий было, чтобы меня продвигали по службе. Но, как бы не отгрести проблем.

Нельзя недооценивать женскую обиду, особенно если эта женщина — дочь Петра Великого. Если я буду плох, то это может стать достоянием общественности ещё быстрее, чем если я буду хорош с Елизаветой. И тогда можно получить такую славу!..

Ведь в этом мире, впрочем, как частично и в будущем, ценится не только смелость в бою или решительность дуэлянта. Немаловажным фактором являются и победы мужчины на любовном фронте. Да, галантный век ещё не наступил. Но он уже рядом, как минимум, одна из ярких представителей этого века с распущенными нравами, одна привлекательная особа, сидит сейчас напротив меня.

— Елизавета Петровна, позвольте вас так называть? — спросил я и, дождавшись безмолвного кивка, продолжил: — Позволите ли мне немного приодеться?

Ох, какое же недоумение было в глазах Лизы! Наверняка она ожидала, что я предложу скорее ей раздеться, чтобы соответствовать моему виду. И видно, что предложения ждала.

— Как вам будет угодно! — даже не скрывая своей обиды, произнесла цесаревна. — Сейчас уже поздно. Может быть, мне уже пора отправиться спать?

Ничего, я ведь только с ней играю. Еще один раунд, и начнутся уже взрослые игры.

Я накинул на себя камзол, до этого надел рубаху, натянул панталоны. После чего налил полный бокал шампанского себе и своей гостье. Мы оба выпили вино залпом, не соблюдая приличествующую церемонию пить по чуть-чуть.

— Я встретил вас, и всё былое… — стал я читать стихи, а Елизавета Петровна закатывала глаза от наслаждения.

За неимением интернета и особого выбора в развлечениях, стихи, которые я читал Елизавете Петровне, могли показаться ей столь сокровенными, такими чувственными и необычными, что даже, если бы она не была особенно чувствительной особой, всё равно вдохновилась бы великими строками великого произведения.

— Это очень хорошо. Вы пишете вирши так, как никто иной. Ну, что вы предложите ещё, кроме таких сокровенных слов? — женщина уже напрямую говорила, чтобы я переходил к делу.

Еще немного и плод будет перезрелым, цесаревна начнет думать, зачем она пришла, в конечном итоге, психанет и уйдет.