Они ждали назначенного дня.

Медленно проползли четверг и пятница, а потом и долгий уик-энд; затем вдруг пролетели на крыльях понедельник и половина вторника, пришел вечер вторника, и замаячил «тот день». Изабель Дрю съежилась в постели и отдалась тошнотворному страху. Вдруг это не шутка? Допустим, один из них зол на меня за что-то в прошлом (как много жестоких, недобрых, давно позабытых поступков могла совершить Изабель!); допустим, злоумышленник действительно задумал меня убить. Через пару часов пробьет полночь. Ей было ужасно одиноко. Она потянулась к телефону, чтобы позвонить Эрлу и попросить его приехать. Попьют чаю и хотя бы поговорят об общей беде. Но Эрл довел до того, что у него отключили телефон, глупый дурак. И Изабель позвонила Перпетуе.

– Привет, Пеппи.

– Привет, – ответил тихий голос Перпетуи.

– Я подумала, что приговоренным к убийству неплохо было бы поболтать и немного утешить друг друга. «День Д» уже завтра. Хотела позвонить Эрлу, но его чертов телефон, конечно, отключен. Как ты? Боишься?

– Еще бы, – сказала Перпетуя. – Никак не могу заснуть, все мысли об одном. Послушай, я… ну я не совсем понимаю, что делать с выставкой… То есть, я ведь не обязана туда идти, правда? Я там не работаю, а просто немного помогаю мисс Сволок…

– По-моему, ты совсем чокнулась, раз даже думаешь об этом. Зачем тебе туда идти? Мы-то обязаны быть на представлении, а ты можешь остаться дома, в безопасности. В конце концов, если что-то произойдет, то произойдет именно там.

– А вдруг… ну вдруг убийца все продумал и намерен подождать, пока вы там все соберетесь, а затем придет и нападет на меня, пока я дома одна?

– Полная ерунда! – строго сказала Изабель. Тем не менее, поразмыслив немного, пришла к выводу, что ее шансы – три к одному, если Перпетуя придет в Элизиум, а иначе опасности подвергается лишь она сама на пару с Эрлом. Поэтому Изабель резко перенаправила свой дар красноречия, чтобы убедить Пеппи прийти на выставку.

– Сволок рассчитывает на твою помощь за кулисами, а как раз завтра, на первом спектакле, у нее будет столько забот…

– Ладно, приду, – сказала Перпетуя. – В любом случае, мне кажется, держаться в стороне было бы низко. Но ведь ужасно страшно, правда, Изабель? Я имею в виду, люди на самом деле такое делают, о них постоянно пишут в газетах…

К завтрашней ночи не станут ли они трое «людьми из газет»? Перпетуе уже приходилось попадать в газеты («ЕГО ВОЗЛЮБЛЕННАЯ БЫЛА НЕВЕРНА! МОЛОДОЙ СОЛДАТ СОВЕРШАЕТ САМОУБИЙСТВО!»).

– Конечно, может быть, все это – глупый розыгрыш, но если… если…

– Прекрасное ты утешение, ничего не скажешь, – сердито заметила Изабель. – С тем же успехом я могла бы позвонить Сладкому Папочке: он, по крайней мере, обо мне беспокоится. Кстати, я, пожалуй, и позвоню ему. Пусть заберет меня завтра на машине.

Она бросила трубку. Глупая дурочка! Трусит и думает только о себе. «Друзья!.. Когда у человека возникают неприятности, у него нет друзей». А Сладкий Папочка… что ж, ему-то придется быть ей другом. Неприятный вид отношений, но все же…

Сладкий Папочка пришел в неописуемый восторг от столь явного знака благорасположения. Конечно же, он заедет за ней на машине! Они могут остановиться где-нибудь по дороге и выпить: в половине шестого бары будут открыты. Хотя нет: ему, наверное, следует быть в Элизиуме по крайней мере за час до начала спектакля. Тогда чашечка чая, если Изабель не против приехать в Элизиум-холл пораньше?..

А вдруг записки им подбрасывает именно Эдгар Порт? Вдруг все это время его влюбленность была притворством, трюком, чтобы заставить ему доверять?.