– Ты имел в виду Дирдре ?

– А кого же еще? – Дэвид по очереди посмотрел на отца и на Барнаби. Его лицо посуровело. У него был вид человека, надо которым подшутили, воспользовавшись его неопытностью. – Не знаю, кто распустил слух, будто у меня что то с Китти. – Барнаби пожал плечами и улыбнулся, а Дэвид возмущенно продолжал: – Ничего смешного, Том. Что, если это дойдет до Дирдре? Не хочу, чтобы она считала меня этаким Дон Жуаном. – Представив Дэвида с его открытым лицом, честными голубыми глазами и бесхитростной душой в образе Дон Жуана, Том намеренно закашлялся, чтобы спрятать улыбку. – Что до тебя, папа… – Колин, который выглядел смущенным и пристыженным, но в то же время сиял от радости, заерзал на месте. – Как ты обо всем этом узнал?

– В том то и дело, – вмешался Барнаби, прежде чем Колин успел ответить. Хотя тот вряд ли нашелся бы, что сказать. – Боюсь, вопросы, которые мы задавали вашему отцу, заставили его несколько поторопиться с выводами.

– Вот глупый, – ласково сказал Дэвид. – Не знаю, как тебе такое взбрело в голову.

– Я и сам не знаю, – ответил Колин. – Ладно… – Он поднялся с места. – Мы можем… можно нам идти?

– Жду не дождусь, как бы от вас отделаться.

– Вообще то, Том, – нерешительно произнес Дэвид, – я бы хотел рассказать еще кое что. Настолько неопределенное, что вчера я об этом не упомянул, но потом я подумал и… пока я здесь…

– Выкладывайте.

– Это такая мелочь. Надеюсь, вы не рассердитесь.

– Я страшно рассержусь, если вы не поторопитесь.

– Хорошо. Вы знаете, что в конце спектакля я всегда держал поднос со всеми этими бритвенными принадлежностями. Но во время премьеры произошло что то странное.

– И что же?

– Не могу сказать. Я же предупреждал, это настолько неопределенное…

– Наверное, очень неопределенное.

– Я так и знал, что вы рассердитесь.

– Я не сержусь, – сказал Барнаби с плотоядной усмешкой. – Полагаю, все предметы были на месте?

– Да. Мыло на деревянном блюдце. Оловянная миска с горячей водой. Помазок. Заклеенная бритва. Полотенце.

– Они были по другому расположены?

Дэвид помотал головой.

– Может быть, мыло было другое.

– Нет. Его на самом деле никогда не использовали, поэтому на всех репетициях у нас был один и тот же кусок.

– В таком случае, Дэвид, – коротко произнес Барнаби, – я совершенно не понимаю, что было странного.

– Я знаю. Поэтому я и не решался вам об этом сказать. Но, когда я поднял поднос с реквизиторского стола, что то показалось мне необычным.

– Тогда, возможно, это что то было на  столе? – спросил Барнаби с возросшим интересом. – Что то лежало не на своем месте. Или, возможно, там оказалось что нибудь такое, чего вообще не должно было быть?

Дэвид помотал головой:

– Нет. Все было на месте.

– Ладно. – Барнаби поднялся на ноги, давая понять, что разговор окончен. – Обязательно подумайте над этим еще. Это может оказаться важным. Позвоните мне, если вдруг вспомните.

Колин протянул руку, и в крепком рукопожатии выразилась вся его благодарность за спасительную ложь, которую позволил себе Барнаби.

– Я очень, очень извиняюсь, Том, что причинил столько беспокойства.

Они ушли, и Барнаби, стоя в дверях кабинета, проводил их взглядом: Дэвид широко шагал и глядел прямо перед собой, отец поспевал за ним вприпрыжку, явно испытывая такое облегчение, что оно словно бы окружало его густым, почти осязаемым облаком.