Дэвид выпрямился и сказал:

– Не верю. Просто не верю.

– И я не верю, – сухо ответил Барнаби.

– Но тогда… почему? В чем дело? Папа!  – он потряс отца за руку. – Взгляни на меня!

– Он кого то защищает. Или думает, что защищает.

– Какая глупость… Что за игру вы затеяли?! – в голосе Дэвида прорывалась паника. – Но… если вы знаете, что он лжет. Том… значит, все хорошо, правда? То есть… все хорошо?

– В некотором смысле.

– В каком таком «некотором смысле»?

– Ради кого, по вашему, он был готов отправиться за решетку?

Дэвид нахмурился, и Барнаби увидел, как по его лицу чередой проходят недоумение, зарождающееся подозрение и недоверие. Недоверие задержалось дольше всего.

– Вы хотите сказать… он думает… что это я ?

– Именно.

– Но из за чего я стал бы убивать Эсслина?

Барнаби слышал эту фразу (менялись только имена) за свою карьеру множество раз. В ней звучали то наглый вызов, то невинное удивление, то легкая обида, то глубокое негодование, то уязвленное самолюбие, то пронизывающий страх. Но никогда еще он не видел такого абсолютного ошеломления, какое отпечаталось на лице Дэвида Смая.

– Согласно общему мнению, – ответил старший инспектор, – из за вашего романа с Китти.

Лицо Дэвида приняло такое недоуменное выражение, что казалось, будто его хватили обухом по голове. Он покачал головой из стороны в сторону, словно пытаясь оправиться от последствий удара.

– На вашем месте я бы присел, – посоветовал Барнаби.

Дэвид рухнул на стул и сказал:

– Наверное, произошла ошибка.

Колин поднял голову, и в его взгляде уже не было прежней мучительной боли.

– Вас видели за кулисами, когда вы занимались чем то подозрительным, – сообщил Барнаби. – Примерно за пятнадцать минут до начала спектакля.

Дэвид побледнел.

– Кто видел?

– Мы получили эти сведения анонимно. А подобные вещи нуждаются в тщательной проверке.

– Конечно. – Дэвид некоторое время помолчал, потом произнес: – Я был уверен, что рядом никого нет.

– Ты не обязан больше ничего говорить! – воскликнул Колин. – У тебя есть права! Я свяжусь с адвокатом…

– Мне не нужен адвокат, папа. Я не сделал ничего такого страшного.

– Можно, наконец, узнать, что именно вы сделали? – резко бросил старший инспектор. – Мое терпение стремительно иссякает.

Дэвид сделал глубокий вдох.

– Эсслин рассказал нехорошую историю про отца Дирдре. Это было жестоко. Все смеялись, и я знал, что она это слышала. Она как раз была на лестнице. Потом я видел, как она проверяла звуковой пульт и плакала. Я разозлился. Когда она пошла наверх за своими помощниками, я взял чистящий порошок из мужского туалета и обсыпал пирожные, которые он ест в первом действии. Знаю, это было глупо и по детски. Но мне все равно. Я бы сделал это снова.

Барнаби посмотрел на упрямое лицо Дэвида, а потом перевел взгляд на его отца. На глазах у старшего инспектора лицо Колина разительно переменилось – просветлело и разгладилось, словно у ребенка. Теперь оно выражало безудержную радость и полнейшее счастье.

– Я не знал, что ты увлекся этой девицей! – весело воскликнул он.

– Я не «увлекся» ею, папа. Я уже давно в нее влюблен. Я же тебе говорил.

– Что?..

– Мы разговаривали о ней на прошлой неделе. Я сказал тебе, что влюблен в одну девушку, но она несвободна.