Барнаби отсутствовал долго. Колин задумался, почему тот просто не нажал кнопку вызова, как в прошлый раз, когда хотел выпить чаю. Колин прислушался, но за дверью раздавался лишь отдаленный стук пишущей машинки. Возможно, Барнаби что то ищет, чтобы записать показания надлежащим образом. Колин снова прислушался, не идет ли кто нибудь, потом перегнулся через стол и развернул блокнот старшего инспектора. Вся страница была разрисована цветами. Колокольчиками и первоцветами. И папоротниками.

Колин встревожился. Том не записал ни единого словечка! За этим открытием последовало другое, еще страшнее. Причина этого одна – Том не поверил его признанию. Он сидел, кивал, что то заносил в блокнот, задавал вопросы, а сам все это время просто разыгрывал спектакль. Только притворялся, что верит ему. У Колина задрожала нога, и ступня заколотила по линолеуму. Он резко прижал ногу к стулу, чтобы унять дрожь, а потом почувствовал горечь во рту. Его сейчас вытошнит. Или он упадет в обморок. Но он не успел об этом подумать, как вернулся Барнаби, сел за стол и озабоченно взглянул на Колина:

– Какой то вы бледноватый. Вы точно не хотите пить?

– Воды…

– Будьте любезны стакан воды, – сказал Барнаби по внутреннему телефону. – А я бы выпил еще чаю.

Вскоре и то и другое принесли. Колин медленно выпил воду.

– Вы ходили заказать чаю, Том? – спросил он.

– Нет. Организовать кое какой транспорт.

– Ясно.

Колин поставил стакан на стол. Ему отчаянно не хватало времени подумать. С огромным усилием сосредоточившись, Колин почти сразу понял, где допустил ошибку. Мотив убийства. Неудивительно, что Том не поверил. Колин на месте старшего инспектора тоже не поверил бы. Разве не смехотворно – убить человека за то, что он нехорошо относился к твоему сыну. Который и сам взрослый человек. Колин упрекнул себя, что мог бы, по крайней мере, подготовиться более тщательно. Но еще не поздно. Теперь он понял, как все можно поправить. И что надо было сказать в первую очередь.

– Дело в том, – неловко выпалил он, – что Дэвид влюблен в Китти. Вы видели… вы были в зрительном зале… как жестоко обошелся с ней Эсслин. Видите ли, он узнал. И я испугался. Испугался за нее и за Дэвида. Эсслин будто с ума сошел. Мне подумалось, что он может убить их обоих.

– Поэтому вы решили предупредить его намерение?

– Да.

– Ладно… звучит более правдоподобно.

– Да. Я не сказал этого сразу, потому что не хотел втягивать их обоих в неприятности, если этого можно избежать.

– Подобная деликатность делает вам честь. – Барнаби отхлебнул чаю. – В этом раскладе есть лишь один маленький изъян. Эсслин думал, что у его жены роман с Николасом.

– С Николасом?

– Но, конечно, вы этого знать не могли.

– Это правда? – Колин устремил на старшего инспектора нетерпеливый взгляд.

– Нет. Согласно общему мнению, Дэвид действительно был ее любовником. Кстати, где он был, пока вы проделывали все эти манипуляции с бритвой?

У Колина перехватило дыхание. Он уставился на Барнаби, словно кролик на горностая. Он почувствовал, как у него защипало лицо, и понял, что оно наверняка покраснело. Он открыл рот, но не мог вымолвить ни слова. Он не мог мыслить. Его мозги плавились. Где был Дэвид, когда все это происходило? Где был Дэвид? Не за кулисами и, очевидно, не на складе декораций. Не наверху. В гримерной! Ну конечно.

– В гримерной. Любой поручится за него.

– Почему за него должны ручаться?

– Нипочему. Просто… если вы заходите проверить.

– Понятно. – Барнаби тщательно вырисовывал плотную, завитую верхушку Asplenium trichomanes . – Наверное, следует сообщить вам, что мы пытались смыть ленту во все унитазы, какие имеются в театре, и у нас ничего не получилось.