– Довольно жестокий урок.

– Да…

– Можно сказать, несоизмеримо жестокий.

Барнаби взял ручку.

– Я не ожидал, – голос Колина зазвучал тверже. – Он обращался с Дэвидом, как настоящий подонок.

– Он со всеми обращался, как настоящий подонок.

Колин ничего не ответил, и Барнаби продолжил:

– Ладно, чего вы не ожидали?

– Что он… умрет.

– Бросьте, Колин. Для чего, по вашему, на лезвие наклеили два слоя ленты? Что, по вашему, могло случиться, если бы их отклеили, а Эсслин потом провел бритвой себе по горлу? Если вы имели мужество прийти и сознаться, то, по крайней мере, имейте мужество признать, что понимали, какими будут последствия. – Хотя Барнаби почти не повысил голоса, Колину он показался настоящим громовым раскатом, который, отразившись от стен, ударил ему прямо в барабанные перепонки. – Ну и когда вы отклеили ленту?

– После того как Дирдре проверила бритву.

– Разумеется. Но когда именно?

– Вы имеете в виду время?

– Конечно, я имею в виду время!

– Эм м… думаю, после того как она объявила, что до начала остается полчаса… да. Точно. Стало быть, между половиной и без двадцати восемь.

– Довольно ловко, не правда ли? Ведь вокруг наверняка было немало народу.

– Нет. Дирдре ушла наверх за своими помощниками. А актеры еще сидели в гримерных.

– И где вы это сделали?

– Простите?

– Где?

– На складе декораций.

– Вам пришлось поторопиться. Чем вы воспользовались?

– Складным ножиком.

– Тем, который был за кулисами?

Колин смутился. Он подумал об отпечатках пальцев. Наверняка за кулисами полным полно его отпечатков, но почем знать?

– Нет. Я использовал свой.

– Он был у вас при себе?

– Нет, в мастерской.

– А с лентой что вы сделали?

– Просто… скомкал ее.

– И оставили там?

– Да.

– Стало быть, если мы туда пойдем, вы ее нам предъявите?

– Нет! Потом… когда я понял, как все ужасно… я выбросил ее. Смыл в унитаз.

– Понятно, – сказал Барнаби и кивнул. Потом откинулся на стуле и принялся глядеть в окно, за которым проплывали темно серые тучи.

Колин тоже слегка откинулся. Его дыхание почти выровнялось; сердце перестало бешено колотиться. Уже неплохо. Теперь ему нужно запомнить все, что он только что сказал (блокнот Барнаби был весь исписан какими то загогулинами), и придерживаться этого. Ничего сложного нет.

Колин взглянул на часы. К его удивлению, после того как он вошел в кабинет, прошло всего десять минут. Обманчивое ощущение, будто он просидел здесь и проговорил несколько часов, объясняется расшатанными нервами. Барнаби допил чай.

– Еще чаю, Колин?

Когда тот отказался, Барнаби сказал:

– А я, пожалуй, выпью, – и ушел.

Оставшись один, Колин постарался собраться с мыслями. Вероятно, ему придется отвечать заново на все предыдущие вопросы, да еще и на какие нибудь новые (хотя он представить не мог, какие именно), но сейчас, обдумав дальнейшие действия, он чувствовал себя гораздо увереннее. В конце концов, основы заложены. Ключевые основы всего дела. И никто не докажет, что он говорит неправду. Он предстанет перед судом и даст присягу. Даст присягу, которая, если так нужно, погубит ему жизнь.