– Что сегодня на обед, Эйвери? – спросил он.

– Сатэй.

– Я думал, это такой способ самоубийства. – Николас соскользнул на пол по блестящим подушкам. – Ой! Можно мне еще этого чудесного вина, Тим?

– Нет. Ты и так уже хорош. А к мясу будет «Тиньянелло».

– Ты меня обижаешь! – воскликнул Николас. – Видели на премьере дочку Джойси? Ну разве не обалденная девчонка?

– Очень миленькая, – согласился Тим.

– Такие ноги… и длинная шея… и ресницы… и вообще фигурка что надо…

– Ладно, может быть, ты и не самый трезвый человек в этой комнате, – сказал Эйвери. – Но видит Бог, ты умеешь проводить инвентаризацию.

– Вы будете приходить на мои семестровые спектакли?

– Как быстро малец перескакивает с одного предмета на другой.

– Если пригласишь, – откликнулся Тим.

– Может быть, на последнем курсе меня наградят медалью Гилгуда?

– Николас, тебе следует хотя бы притвориться чуть более скромным, иначе все студенты тебя возненавидят.

Сказав это, Эйвери вновь переключил внимание на готовку, потом слегка поворошил свинину, отхлебнул еще вина, проверил суп и заглянул в кладовку, где охлаждались сахарные корзиночки с глазированными вишнями. Потом достал из духовки подрумянившиеся витые булочки, перелил суп в нагретую супницу и снова присоединился к разговору.

Николас говорил, что на каникулах приедет их повидать. Эйвери, впрочем, полагал, что, когда этот паренек смотается отсюда, о нем больше не будет ни слуху ни духу.

– Прошу к столу, – пригласил он и поставил на стол супницу, хлеб и глиняную миску с греческим йогуртом и сметаной.

Разговор по прежнему шел о театре.

– Не знаю, остаться ли на «Дядю Ваню», или свалить сейчас?

– Занятия у тебя начнутся еще через несколько месяцев, – сказал Тим.

– Но я бы мог найти какую нибудь работу, посмотреть все спектакли и записаться на курсы сценического движения или чего нибудь такого.

– В этой пьесе есть три чудесные роли, – продолжал Тим. – И теперь, когда Эсслина больше нет, ты можешь выбрать любую.

– Угу. – Николас зачерпнул ложку супа. – Какой то он не очень томатный, Эйвери.

– Неблагодарный, – отозвался тот. – Впрочем, если твои вкусовые рецепторы притупил глутамат натрия, чего еще ожидать?

– Я не знаю эту пьесу, – сказал Николас. – На что она похожа?

– Вдвое длиннее «Маленького Эйольфа» , но не смешная, – ответил Эйвери.

– Чудесная вещь. Русская классика.

– Сомневаюсь, что я приду в восторг от того, как Гарольд поставит русскую классику. Он заставит нас отплясывать среди самоваров. Пожалуй, я уеду.

– Тебя могут и не отпустить, – проговорил Тим, – пока идет следствие.

– Тьфу ты! – Николас дочиста выскреб свою тарелку и протянул ее за добавкой. – Об этом я не подумал. Наверное, все под подозрением. За исключением присутствующих.

– Мы все гадаем и гадаем, кто преступник, – сказал Эйвери, орудуя поварешкой. – А добавку ты не заслужил. Но догадаться не можем.

– Пока лидируют Эверарды.

– Не говорите мне об Эверардах, – поморщился Николас, осторожно коснувшись своего распухшего носа.

– Со стороны Тома было нехорошо тебе об этом рассказывать, – сказал Тим. – Не думал, что полиция так поступает. Я думал, все показания конфиденциальны.

– Но им тоже досталось? – спросил Эйвери.

– У каждого по синяку под глазом, а у одного рассечена губа.

– Не хвастайся, Николас.