– У каждого по синяку под глазом, а у одного рассечена губа.

– Не хвастайся, Николас.

– Он сам меня спросил! Во всяком случае, почему они во главе списка? Они ведь обычные подхалимы.

– У обычных подхалимов очень пакостное положение, – произнес Эйвери, поставив на стол еще теплые булочки. – Рано или поздно начинаешь ненавидеть того, к кому подлизываешься.

– Не обязательно, – возразил Николас. – Слабые люди часто уважают тех, кто гораздо сильнее, чем они. Они чувствуют себя в безопасности, когда им покровительствуют.

– Но ты ведь не считаешь Эверардов слабыми, да, Нико? – спросил Тим.

– Ну… да… а ты?

– Отнюдь нет.

– Я бы еще понял, если бы он сам хотел от них избавиться, – продолжал Николас, – от этих грязных мелких паразитов. Но не наоборот. Я склоняюсь в пользу Китти.

– А как насчет Гарольда? – поинтересовался Эйвери.

– Разумеется, как и все остальные, я бы только порадовался, если бы преступником оказался Гарольд. За исключением того, что у Гарольда не было ни мотива, ни возможности совершить преступление, я считаю его идеальным кандидатом. – Николас проглотил последнюю ложку. – Этот суп твое лучшее творение, Эйвери.

– Но больше никакой добавки! – воскликнул тот, убирая пустую посуду. – А то не останется места для других вкусностей.

Он вылил соус, пахнущий маслом и арахисом, в соусницу и вынул из духовки неглубокие китайские чаши. Ему нравилось ими пользоваться. На донышке у них были нарисованы лохматые красно коричневые хризантемы, а на внутренней стенке – маленькие сине зеленые человечки, обведенные золотом, среди крошечных деревьев и коротеньких, резко изогнутых белых ручейков. Эйвери нравилось, как вся эта причудливая роспись сначала исчезала под едой, а потом постепенно появлялась. На всей кухне это были единственные предметы, которые никогда не бывали в посудомоечной машине, он мыл их собственноручно. Тим купил их во время отпуска в Рэдрете и подарил Эйвери на годовщину знакомства, что делало эти мисочки вдвойне ценными. Эйвери, суетясь вокруг стола, расставил чаши с тонкими ломтиками свинины перед своими сотрапезниками.

– Надеюсь, ты не слишком забегался, – сказал Тим.

А Николас принюхался и пробормотал:

– Мм… Какой запах.

Эйвери на мгновение склонил голову, скорее от сознания хорошо сделанного дела, нежели в благодарность за полученную похвалу, и все трое принялись за еду. Эйвери передал Николасу соус, высоко подняв его над горящими свечами.

– Не надо поднимать его так высоко, – заметил Тим. – Это не тело Христово.

«Тиньянелло» откупорили и разлили по бокалам, и Тим провозгласил:

– За Николаса. И Центральную школу.

– Поздравляю. – Эйвери выпил за здоровье Николаса, который усмехнулся слегка неловко. – И не забывай – мы первыми в тебя поверили.

– Не забуду. – Николас улыбнулся немного пьяной улыбкой. – Я очень благодарен за все. За комнату… за вашу дружбу… за все…

– Не благодари, – отмахнулся Тим. – Просто присылай нам билеты на все свои премьеры в первый ряд бельэтажа.

– Стало быть, вы думаете… боги вознаградят меня, вняв моим молитвам?

Натужная попытка пошутить удалась лишь частично. Голос Николаса задрожал.

– Нико, ты такой наивный, – улыбнулся Тим. – Боги внимают нашим молитвам, когда хотят наказать.

– О нет, у тебя сегодня опять вечер отвращения ко всему миру, да? Я этого не выдержу.

Эйвери говорил несерьезно, являя собой олицетворенное удовольствие. Его лицо сияло, а маленькие голубые глазки сверкали. Он понемногу расслабился.