– Все хорошо? – спросил он с притворным беспокойством.

– Дружочек мой, все совершенно чудесно.

Тим протянул руку, и его тонкие эль грековские пальцы слегка коснулись руки Эйвери. Лицо Эйвери вспыхнуло от безграничного удовольствия, а сердце заколотилось. Тим никогда не выражал свою нежность и не прикасался к нему в присутствии других людей, но Эйвери понимал, что должен вести себя благопристойно. Конечно, рядом только Нико, но все таки…

Эйвери медленно и глубоко вдохнул, ощутив пряный запах мяса, нежное благоухание жасмина в скрепленной обручами корзинке, аромат вина и чуть едкий свечной дым не просто носовыми мембранами, но всеми внутренностями, как будто все эти запахи проникли ему в кровь и медленно распространялись по телу. Он отломил и закинул себе в рот кусочек хлеба, который на вкус был подобен манне небесной.

Зазвонил телефон. Все трое тяжело вздохнули. Эйвери, сидевший к аппарату ближе всех, отодвинул стул и, прихватив свой бокал, пошел снимать трубку.

– Алло? А, привет, дорогая.

– Кто это? – беззвучно спросил Тим одними губами.

Эйвери нажал кнопку отключения звука.

– Злая ведьма Востока .

– Мои соболезнования.

– Сердечный привет от Тима, Роза.

– И от меня.

– И от Николаса. У нас был совершенно божественный… А, хорошо. Я ничего не скажу. Не нужно грубости. Без вступительных любезностей не обойтись, мы же не дикари… Лучше вообще помалкивать, если на то пошло. – Он снова нажал кнопку. – Несносная старая карга.

Тим и Николас переглянулись. У Тима был вид человека, покорившегося судьбе, у Николаса – язвительный и отчасти высокомерный. Еще совсем недавно за ним такого не водилось. Оба они переключили внимание на Эйвери, на лице которого отражалось неприкрытое алчное любопытство. Его мягкие губы, живописно окрашенные коричневым соусом, изумленно вытянулись вперед.

– …дорогая моя! – восклицал он. – Но разве мы всегда этого не говорили? Ну, я всегда говорил… Ты уверена?.. Ладно, потом разберемся… Я то конечно… и ты держи меня в курсе.

Он повесил трубку, сделал глоток вина, поспешил обратно к столу и победоносно взглянул на Тима и Николаса.

– Никогда не догадаетесь.

– Если и есть в нашем языке три самых раздражающих слова, – сказал Тим, – то я их только что услышал.

– Ну давай, – невнятно произнес Николас. – Что она сказала?

– Полиция арестовала Дэвида Смая.

Эйвери сел, более чем удовлетворенный эффектом, который произвело его сообщение. Николас по дурацки разинул рот. Матовое лицо Тима, в отблесках свечей отливавшее золотом, побледнело.

– Откуда она знает? – спросил он.

– Сама видела. Когда она шла в библиотеку, к отделению подрулила полицейская машина, и двое легавых провели его вовнутрь.

– У него на голове было намотано одеяло?

– Что ты мелешь, Николас? Каким образом она узнала бы Дэвида, если бы у него на голове было намотано одеяло?

– Они так делают, – упрямо настаивал на своем Николас. – Если человек виновен.

– И правда. Я иногда думаю, что твой мозг – хороший экспонат для музея медицинских загадок.

– Оставь парня в покое, – голос Тима обдал холодом еще недавно такую веселую компанию.