– Вот как нужно.

– Дэвид. Не говори этого. Даже в шутку. Надо наклеить еще ленты.

– Если ты настаиваешь, – он ободряюще улыбнулся. – Я просто пошутил.

– Надеюсь, что это так, – она нервно улыбнулась ему в ответ.

Дэвид наклеил на лезвие еще ленты и провел им по бумаге, на этот раз оставив лишь неглубокую бороздку.

– Давай, Дирдре, поживее. За это время мы бы уже успели по десять раз перерезать себе горло.

– Извини, Гарольд.

– Ничего, подождут, – сказал Дэвид. – Не позволяй этому сброду собой помыкать. Этому скопищу недоумков. – И торопливо добавил: – Простите мой французский.

– Боюсь, я тебя сейчас не слушала, – извиняющимся тоном прошептала Дирдре. – Ладно, посмотрим, что получилось. – Она подала бритву Эсслину, и тот принял ее с опаской. – Попробуй сначала на своем пальце.

– Я бы лучше попробовал не на своем, – сварливо ответил Эсслин и протянул бритву обратно. Дирдре любезно продемонстрировала на себе, что теперь этой бритвой порезаться невозможно. Эсслин хмыкнул и провел бритвой туда сюда по костяшкам своих пальцев – сначала несильно, потом более решительно.

– Вроде бы неплохо. Ладно… Гарольд?

Эсслин подождал, пока на нем сосредоточится всеобщее внимание, потом встал посередине сцены в позу мученика: руки сложены на груди, глаза устремлены вдаль, оглядывая весь мир, – как позже заметил Тим, точь в точь Эдит Кэвелл  перед расстрелом. Громким, трагическим голосом он произнес:

– И из бездны своей печали вы будете молиться мне… И я вас прощу. Vi saluto!

А потом, запрокинув голову и взяв бритву в правую руку, он быстро провел ею по горлу. Среди собравшихся пробежал взволнованный шепот. Наступила гнетущая тишина, потом кто то прошептал:

– Боже мой!

– Ну как?

– Можно было практически увидеть кровь, – взвизгнул Дон Эверард.

– Публика будет в восторге.

Эсслин самодовольно ухмыльнулся. Ему нравилась мысль, что публика будет в восторге. Гарольд обернулся и одарил всех удовлетворенной улыбкой.

– Я знал, что это сработает, – сказал он, – как только мне в голову пришла такая мысль.

– Я абсолютно уверен, – подал голос Николас, – что секрет нашего успеха заключается в идеях нашего руководителя.

– Конечно, не мне это говорить, – скромно потупился Гарольд, который говорил это постоянно.

– А разве не Дирдре это придумала? – во всеуслышание спросил Дэвид Смай.

– Дэвид, не надо, – шепнула Дирдре через стол. – Это не имеет значения.

– Дирдре озвучила  мою мысль, – сказал Гарольд. – А я думал об этом уже несколько недель назад, когда постановка была еще на подготовительном этапе. Дирдре просто поймала мою идею, витавшую в воздухе, и озвучила ее. А теперь, если помощник режиссера закончила рисоваться, продолжим…

Но репетиция опять застопорилась, теперь уже из за Китти, которая с совершенно белым лицом прильнула к мужу, обняла его обеими руками и уронила голову ему на грудь.

– Это выглядело так по настоящему… – промяукала она. – У меня душа ушла в пятки…

– Ну, ну, котенок. – Эсслин погладил ее, как будто успокаивал испуганное животное. – Бояться совершенно нечего. Я в полной безопасности. Сама видишь.

И бросил самодовольный и извиняющийся взгляд поверх ее головы.