– У тебя получается великолепно, Том.

– Ты находишь?

– Нашему фюреру понравится.

– Я стараюсь не для него.

– А кто для него?

Они работали в приятной тишине, окруженные обломками иных миров. Вот первозданная природа (пятнистые мухоморы из «Детей в лесу»), вот пошлое мещанство (дубовый гарнитур из «Убийства в доме викария» ), вот загадочный Восток (бумажная ширма из «Чайного домика августовской луны»). Барнаби поднял глаза и со смущением заметил облезлого гуся, заглядывающего во французское окно (из «Сенной лихорадки» ).

Колин прибил к помосту четыре деревянных бруска, перевернул его и сказал:

– Ну, теперь он не подведет. Пусть хоть в кованых сапогах на нем пляшут.

– Кто, по твоему, отодрал предыдущие? – спросил Том, который знал о случившемся от Джойс.

– Не знаю… Мало ли придурков на свете? Поскорей бы уже премьера. Каждую репетицию что то не ладится. А потом – Колин, сделай то… Колин, поправь это…

Барнаби выбрал особо тонкую кисть, чтобы раскрасить одну завитушку, и тщательно нанес краску. Непроизвольное брюзжание Колина мирно проплывало мимо его ушей. Они работали вместе уже много лет и достигли той стадии, когда все нужное уже сказано, и в тишине, которую нарушали очень редко, они чувствовали себя уютно, как в старых шлепанцах.

Барнаби все знал о своем товарище. Он знал, что Колин в одиночку растит сына, в восемь лет оставшегося без матери. Что он искусный мастер и вырезает из дерева изящные, полные живого очарования фигурки животных (Барнаби купил дочери на шестнадцатилетие прелестную газель). Что Колин любит Дэвида с самоотверженностью, которая не ослабела, даже когда мальчик превратился в юношу, вполне способного самостоятельно за себя постоять. Барнаби всего раз видел, как Колин вышел из себя – именно заступаясь за Дэвида. Он подумал, как удачно, что Колин редко бывает за кулисами во время репетиций и не видит, как шпыняют его сына. Зная, с какой неохотой младший Смай участвует в спектаклях, Барнаби сказал:

– Наверное, Дэвид будет рад следующей субботе.

Колин не ответил. Барнаби подумал, что он не расслышал, и повторил свое замечание, добавив:

– По крайней мере, на этот раз у него немая роль.

Молчание. Барнаби краем глаза взглянул на своего товарища. На коренастую фигуру и курчавые волосы Колина, ныне тронутые сединой, как и его. Обычная для Колина суровая сдержанность словно бы поколебалась, а кроме того, за ней проглядывало что то совсем незнакомое.

– В чем дело? – спросил Барнаби.

– Я за него волнуюсь. – Колин пристально взглянул на Барнаби. – Но это только между нами, Том.

– Естественно.

– Он спутался с одной девицей. А она замужем. Какое то время был сам не свой. Немного, знаешь ли… присмиревший.

Барнаби кивнул, подумав, насколько должен был присмиреть тихоня Дэвид, чтобы отец заподозрил неладное.

– Я сразу догадался, что у него появилась подружка, – продолжал Колин. – Я был бы только рад, если бы он наконец остепенился – ведь ему уже почти двадцать семь. Поэтому я сказал, чтобы он привел ее домой и показал мне, а он ответил, что она несвободна. И явно не хотел об этом говорить.

– Да, говорить тут особо не о чем.

– Растишь их, растишь, а что получается в итоге, Том?

– Я бы не стал слишком волноваться, – ответил Барнаби. – Все еще наладится. Сам понимаешь, это не навсегда.

– Я то думал, что он встречается с какой нибудь хорошей девушкой… Немного моложе его. Что они любезничают на диванчике в гостиной, как, бывало, мы с Глендой… Что скоро и внуки появятся.