Внутри лавку было не узнать. Маленький магазинчик, по стенам обклеенный красочными плакатами, превращался в обширный, похожий на пещеру склад, в котором ряд за рядом висели мясные туши. Николас катался взад вперед между ними, пытаясь отыскать выход, проезжая мимо бесчисленных зайцев с окровавленными бумажными мешками на головах, ягнят с густым руном на обрубленных шеях, огромных кусков ярко красной мраморной говядины, поддетых на стальные крючья. Он просыпался в поту от страха, и резкий запах крови и древесных опилок, казалось, бил ему прямо в нос. Он уповал, что после премьеры этот сон ему больше не приснится.

Юноша с деланым равнодушием описал его своим собеседникам, но Тим почувствовал плохо скрываемую тревогу.

– Ну что ж, – сказал он, – двум смертям не бывать, а одной не миновать. Не беспокойся насчет понедельника, Нико. Ты выступишь превосходно. – Лицо Николаса слегка просветлело. – В прошлый раз Эйвери был у меня в ложе и плакал, когда ты умирал.

– Ого! – На лице Николаса отобразился восторг. – Это правда, Эйвери?

– В основном из за музыки, – ответил Эйвери, – так что не особо воображай о себе. Но я и правда думаю, что если ты будешь упорно трудиться, то рано или поздно станешь превосходным актером. Хотя по сравнению с Эсслином кто угодно покажется Лоуренсом Оливье.

– Он чересчур переигрывает, – сказал Тим. – Особенно в той сцене, с увертюрой из «Дон Жуана».

– Точно! – воскликнул Николас, и Тим с удовлетворением заметил, что его щеки немного порозовели. – Моя любимая сцена. «Позволь мне услышать это! Всего один раз!» – его голос дрожал от нарочито раздутой страсти. – «Смилуйся надо мной!»

– Ого! А можно мне сыграть Господа Бога? – спросил Эйвери. – Пожалуйста…

– Почему нет? – ответил Тим. – Чем сегодняшний день хуже любого другого?

Эйвери вскарабкался на табуретку и ткнул в Николаса толстым, испачканным чернилами пальцем.

– «Нет… Ты не нужен мне, Сальери. У меня есть… Моцарт!» – Он разразился демоническим хохотом и слез с табуретки, держась за бока. – Несомненно, я ошибся призванием.

– Не показалось ли вам, – сказал Николас, – что генеральная репетиция прошла довольно забавно?

– Присудите ему премию Барбары Картленд в номинации «самое сдержанное высказывание».

– Я хотел сказать, довольно странно. Никогда не поверю, что все эти накладки получились случайно.

– Ну не знаю. Бывало и похлеще, – сказал Тим. – Вспомнить хотя бы премьеру «Газового света» .

– А Эверарды? Они всё наглеют и наглеют, – продолжал Николас. – Как там было про открытый люк? Не знаю, откуда столько дерзости.

– Им покровительствует Эсслин. Но что он в них находит – полнейшая тайна.

– Только не надо про тайны, – угрюмо проговорил Николас.

– Опять ты начинаешь! – воскликнул Эйвери.

– А почему бы мне не начать? Сами обещали, что, если я расскажу вам свой секрет, вы расскажете мне свой.

– И я расскажу, – ответил Тим. – Перед первым представлением.

– Сейчас самое время.

– Мы всё тебе расскажем, дружочек, – сказал Эйвери. – Обещаем. Просто мы боимся, что ты проболтаешься.

– Вам самим не смешно? Я надеюсь, что вы тоже не проболтались… Не проболтались ведь?

– Естественно, нет, – немедленно заверил его Тим, но Эйвери промолчал.