Она отнесла наверх чай и кусок торта, чтобы заодно убедиться, что ее отец выпил свой лекарственный отвар. Неожиданно он спросил:

– Как там ваш «Амадей», дорогая?

– Ой…

Дирдре взглянула на него с радостным удивлением. Он так давно не проявлял интерес к их театральному обществу. Она всегда рассказывала ему о текущей постановке, умалчивая о своем положении обслуги и говоря только о своих идеях для спектакля, но уже несколько месяцев эти рассказы не вызывали у него ни малейшего интереса.

– Вчера у нас была, пожалуй, самая чудовищная генеральная репетиция. В сущности, все получалось настолько плохо, что даже становилось смешно.

Она пересказала ему самые интересные моменты и когда дошла до рухнувшего помоста, ее отец так смеялся, что чуть не пролил чай.

– А знаешь, – сказал он, – я бы, пожалуй, пришел на вашу премьеру. – И добавил: – Если, конечно, со мной не приключится какой нибудь несуразности.

Дирдре взяла его чашку и отвернулась. Слезы набежали ей на глаза, но вместе с тем она ощутила прилив надежды. Ее отец впервые прямо заговорил о своем недуге. И так смело, непринужденно! «Если, конечно, со мной не приключится какой нибудь несуразности». Сколько спокойствия, благоразумия, здравомыслия! Он может так отстраненно говорить о себе самом – значит, его состояние улучшается. Ему только на пользу будет сходить в театр, побыть среди людей, а главное – услышать великолепную музыку. Она повернулась к нему со счастливой улыбкой.

– Да, папочка, – сказала она. – По моему, прекрасная мысль.

В книжном магазине «Дрозд» не было ни одного покупателя. Эйвери сидел у входа за своим изящным секретером. Магазин располагался на двух уровнях, соединенных гулкими каменными ступенями, лоснящимися от времени. Над ступеньками висело выпуклое зеркало, в котором отражался единственный невидимый глазу угол, благодаря чему Эйвери имел полное представление о том, что происходит в магазине. Конечно, люди по прежнему ухитрялись воровать книги, особенно во время рождественских распродаж. Эйвери поднялся и решил поставить на место книги, которые безалаберные покупатели, посмотрев, оставили на двух круглых столиках. Стеллажи в «Дрозде» были помечены тематическими заголовками, и покупатели иногда сами переставляли книги с полки на полку. Зачастую получалось довольно забавно. Охая и причитая, Эйвери снял с полки, отведенной под любовные романы, «Незабвенную» , а с полки, предназначенной для пособий по убранству интерьера, – «Дом с видом на Арно» .

– Полюбуйся ка, – крикнул он мгновение спустя Тиму, который что то разогревал на электроплитке в подсобном помещении. – «Отрубленную голову»  поставили среди книг по боевым искусствам.

– Не уверен, что боевые искусства не имеют к Мердок никакого отношения, – ответил Тим, поднося ложку к губам.

– Не понимаю, почему ты пробуешь это месиво с таким явным интересом, – воскликнул Эйвери, направляясь к подсобному помещению. – Ведь всем известно, что мистер Хайнц вытворяет с томатами.

– Ты сам позволил мне есть на ланч то, что мне захочется.

– Наверное, я был не в себе. Для вкуса добавил бы хоть лаврового листа. Или йогурта.

– Ладно, ладно. А в рулетиках что за начинка?

– Кресс салат и брессанский голубой сыр. И немного грецкого ореха. Если хочешь, можешь откупорить бутылку шабли.

– Которую?

Эйвери принялся поочередно вытаскивать бутылки из винного шкафчика под раковиной.

– «Жан Пьер Гроссо». И кликни Нико.

– Разве он не на работе? – Эйвери откупорил бутылку, потом отдернул плотную шенильную занавеску и позвал Николаса.

– Говорит, будто не может сосредоточиться из за близкой премьеры.