Кот всем туловищем припал к полу. Его ноги задрожали мелкой дрожью, плечи сжались и резко задергались. Он сглотнул несколько раз, издал хрипящий звук, выблевал на сцену блестящую кучку рыбьей шкуры и костей с примесью собственной шерсти и крови – и был таков. Последовало долгое молчание, которое нарушил Тим.

– Вот и рецензент явился, – проговорил он. – Этого нам только не хватало.

– Ну да ладно, – сказал Ван Свитен, – посмотрим на вещи оптимистически. Всем известно, что неудачная генеральная репетиция предвещает удачную премьеру.

Антракт

(субботнее утро, Каустон, Хай стрит)

Каустон был прелестным городком, но чересчур маленьким. Людям, которые не могли полноценно существовать без «Сэйнсберис» или «Маркс энд Спенсер», приходилось ездить в Слау или Аксбридж. Но те, кто оставался дома, получали вполне приличное обслуживание, хотя и без особых изысков. На главной улице располагались супермаркет, рыбная и молочная лавки, булочная и не отличавшийся богатым ассортиментом овощной магазин. А также две мясные лавки (в одной из них мясо разделывали французским способом), аптека, в которой торговали также парфюмерией и косметикой, два банковских отделения и парикмахерская «Прелестные создания». И в придачу два похоронных бюро, книжный и винный магазины, почтовая контора и библиотека.

В Каустоне также имелось три заведения, в которых можно было подкрепиться. «Аделаида», где готовили жареную пищу во всех известных человечеству сочетаниях, кафе «Мягкая туфелька», где потчевали домашними кексами, чаем со сливками, треугольными сандвичами с хрустящей корочкой, а по утрам – кофе. А также паб «Веселый кавалер», где подавали пастушью запеканку и рыбу в кляре. И наконец, в Каустоне был театр.

В субботу, 17 ноября, выдался чудесный день. На тротуаре сверкал иней, и пешеходы бодро расхаживали по улицам, сообщая о своем приближении белым паром, валившим у них изо рта. Из церкви доносились торжественные гимны. Дирдре, держа отца под руку, стояла возле рыбной лавки. Она беспокоилась, не простудится ли он на холодном воздухе, но он так хотел на улицу и выглядел таким спокойным и собранным, что она натянула ему на голову вязаную шапку, укутала его в два шарфа, и вот они уже здесь. Мистер Тиббс крепко прижимал к себе корзину для покупок и смотрел на дочь с обычной смесью гордости за ее успехи, беспокойства, что он может навлечь на себя какой нибудь упрек, и искренней любви – совсем как лабрадор, которого вывели на прогулку. Они вместе рассматривали витрину. Барабулька и огромный палтус с двумя крабами по бокам покоились на глыбе бледно серого льда. Более скромные создания лежали на белых подносах, согнутые кольцом, с пластиковыми пучками петрушки во рту. Мистер Тиббс с большим интересом разглядывал это рыболовное изобилие. Он очень любил рыбу. Дирдре открыла сумочку, виновато осознавая, что если бы не театр Лэтимера, ее отец мог бы есть рыбу каждый день.

– Как ты думаешь, папочка?.. Селедки выглядят привлекательно.

– Я люблю селедки.

– Могу приготовить их в овсянке. – Дирдре благодарно улыбнулась и сжала его руку. – Хорошо? С черным хлебом и маслом?

– Я люблю черный хлеб и масло.

Они встали в очередь. Дирдре привыкла, что люди намеренно не замечают ее отца, даже если в школьные годы сами же у него учились, поэтому была приятно поражена, когда стоявшая перед ними женщина обернулась и сказала, как приятно видеть его в добром здравии и как прекрасно он выглядит.

«Он и впрямь прекрасно выглядит», – подумала Дирдре, искоса взглянув на отца. Его ясные глаза сияли, и в ответ на приветствие он кивнул и подал руку.