|
Потом он увидел по телевизору интервью с известным американским режиссером, и этот выдающийся человек заявил, что режиссеры, которые разуваются перед репетициями, – всего лишь манерные выскочки. Гарольд, естественно, с этим не согласился, но на всякий случай, если кто нибудь из членов труппы тоже видел это интервью, начал с тех пор переобуваться. Едва он взял в руки посылку, Роза это заметила и воскликнула:
– Глядите ка… Гарольду подарочек. И все столпились вокруг. «Подарочек» вызвал некоторое разочарование. Ничего необыкновенного или впечатляющего. Ничего связанного с главной страстью Гарольда. Это была кулинарная книга. «Флойд о рыбе» . Гарольд тупо уставился на нее. Кто то спросил, от кого она. Гарольд перелистал книгу, взял за корешок и потряс. Из нее ничего не выпало. – Может быть, внутри что нибудь написано? – предположил кто то из Эверардов. Гарольд перевернул первую страницу и покачал головой: – Как странно. – С какой стати тебе послали кулинарную книгу? – спросила Роза. – Ты ведь не увлекаешься готовкой? Гарольд помотал головой. – Что ж, если ты подумываешь заняться кулинарией, – сказал Эйвери, – то не стоит начинать с этой книги. Ее автор не в своем уме. – Да ты сноб, – сказал Николас. – Ладно, юноша. Последний раз ты у меня обедал. – Я не в том смысле, Эйвери, честно! – не то с отчаянием, не то шутливо воскликнул Николас. – Пожалуйста, извини меня! – Я думаю, – произнес Гарольд, – что это подарок от неизвестного почитателя. А теперь пора за дело. Поживее! Он положил посылку в шляпу. Недолгое теплое чувство, которое возникло при ее появлении (ему уже сто лет никто ничего не дарил), исчезло. Его сменило легкое недоумение. Какой странный поступок. Купить на собственные деньги книгу, а потом послать ее тому, кому она будет совершенно неинтересна. «Ладно, – подумал Гарольд, – теперь не время размышлять над этой тайной». Театр – вот что его занимает. Вот что должно его вдохновлять. А пьеса сама себя не поставит. – Итак, мои дорогие, – воскликнул он, – начнем сначала. И пожалуйста, побольше правдоподобия. Николас, ты помнишь… Где Николас? Моцарт вышел из за кулис: – Я здесь, Гарольд. – Не забывай, что я говорил тебе в понедельник. Резонанс. Хорошо? Я хочу побольше резонанса. Ты не понимаешь? – Извини, Гарольд? – Надеюсь, тебе известно значение слова «резонанс»? – Э… Так звали лошадь Дон Кихота, да? – О боже! – вскричал Гарольд. – Меня окружают идиоты.
Прошло несколько дней. На репетициях дело не ладилось, и первые два прогона прошли совершенно ужасно. Но настоящие трудности (как все потом рассказывали Барнаби) начались на генеральной репетиции. Эсслин, одетый в голубой, шитый серебром камзол, своей пружинистой походкой танцора танго вышел на сцену, и его игра сверкала фальшивым глянцем. Он совсем не взаимодействовал с партнерами, даже почти не смотрел на них, в гордом отстранении расхаживал по сцене и принимал напыщенные позы. Поддерживаемый своими прихлебателями, он продолжал язвить в адрес Николаса и Дэвида. Николас очень хорошо справлялся со своей ролью. За его первым разговором с Дирдре последовало еще несколько, и теперь он, как ему казалось, нащупывал верный путь к исполнению роли Моцарта. Всю первую половину их совместной сцены с Сальери он видел только затылок своего партнера, но вдруг Эсслин умолк и подошел к краю сцены. – Гарольд? Удивленный Гарольд поднялся с кресла и приблизился к нему. – Надо ли как то особо подчеркивать слова «che gioia» ? – Что? – Извини. |
