Дирдре купила картошки, капусты, морковки и фунт напоминающих раскаленные угли мандаринов, которые продавец положил ей в корзину поверх всего остального. Она хотела было взять корзину, опасаясь, что для отца она окажется слишком тяжелой, но тот настоял, что понесет ее сам, и они рука об руку направились в библиотеку. По дороге они прошли мимо «Дрозда», и Дирдре помахала рукой Эйвери, который, к ее радости, помахал в ответ.

В библиотеке мистер Тиббс отправил дочь выбирать книги. Каждую субботу она брала одну книгу для себя и две – для отца. Каждую неделю он, порой весьма настойчиво, просил принести ему новых книг, и Дирдре, видя хороший знак в его упорном стремлении сохранить верность хоть какой нибудь старой привычке, всегда выполняла его просьбу. Какими бы объемистыми ни были книги, мистер Тиббс через неделю возвращал их ей, учтиво благодаря ее и восхищаясь прочитанным. Но как то раз она увидела его с томом Честертона. Он внимательно прочитывал первую строчку на странице, переворачивал ее и прочитывал первую строчку на следующей странице, а потом перелистывал обратно и проделывал то же самое со вторыми строчками, и так до конца. Затем он поднял книгу и рассмотрел страницу на просвет, как будто хотел выжать из нее последнюю капельку информации, прежде чем продолжить чтение. На этот раз Дирдре взяла туристический путеводитель с чудесными пейзажными фотографиями, что то из Моники Диккенс  и «Написано в ресторанах» Дэвида Мэмета ; все это она отложила еще полтора месяца назад.

После этого они зашли в церковь. Несколько минут они слушали песнопения, потом оставили кое какое пожертвование и отправились в булочную, где Дирдре купила большой, нарезанный ломтиками белый хлеб и дешевый бисквитный торт с красным желатином и кремом из маргарина и порошкового молока, после чего они вернулись домой. Мистер Тиббс сразу лег в постель, сказав, что устал после прогулки, а Дирдре сделала чаю.

Пока чайник закипал, она постелила себе постель и, поправляя одеяла, случайно увидела себя в зеркальной двери платяного шкафа. Обычно она старалась не смотреться в зеркало, разве только мельком во время утреннего туалета. Что толку? Ей не для кого прилагать усилия. Но так было не всегда. Десять лет назад, когда ей было восемнадцать, ей казалось, что она нравится одному юноше клерку, и она какое то время читала модные журналы и пыталась что нибудь сделать со своими темными курчавыми волосами, торчавшими во все стороны, и чересчур румяным лицом, но потом умерла ее мать, на Дирдре легли домашние заботы, и мальчик по понятным причинам был забыт. Теперь он счастливо женат и имеет троих детей.

«Не так уж я некрасива», – подумала Дирдре, сняв очки, благодаря чему ее отражение стало обнадеживающе расплывчатым. Она была довольно высокой и стройной, хотя собственные бедра ей никогда не нравились. У нее были красивые глаза, но ей приходилось носить эти отвратительные очки. Однажды Джойс предложила ей перейти на контактные линзы, но при такой стоимости о них не могло быть и речи, к тому же Дирдре боялась, что зрение у нее окажется слишком слабым для них. Очки она носила с трех лет. В школе одна подруга католичка, зная о ее отвращении к этим проклятым стекляшкам, предложила помолиться за нее святой Луции, покровительнице близоруких. И хотя несколько дней спустя она заверила Дирдре, что совершила обещанное, результата не было. Либо святая в тот день оказалась не склонна к благодеяниям, либо, что более вероятно, прознала о еретическом вероисповедании той, которая ожидала ее милостей, и решительно отказала в помощи. Дирдре вздохнула, снова надела очки и, заслышав свист чайника, побежала вниз по лестнице.