При помощи врожденной гордости и усиленного самоконтроля она заставила себя продолжить выступления в театре Лэтимера. Новый удар постиг ее, когда Эсслин объявил о беременности Китти. И хотя Роза в тот момент упорно глядела в сторону, по звучанию его голоса она понимала, что он широко улыбается. Ненависть с такой силой бушевала во всем ее теле, что она готова была закричать и уже открыла рот. Она испугалась, что окажется во власти этой горячей злобы. Что однажды темной ночью просто пойдет и прикончит их обоих. Теперь она больше так не думала. Но пригашенные угольки еще теплились, изредка она отодвигала заслонку печки, чтобы слегка их поворошить, и жар обдавал ей щеки.

– Все хорошо, дорогая?

– Ой. – Роза сосредоточила внимание на картошке. – Да, любимый. Все хорошо.

– Смотри, чтобы не подгорело.

– Не подгорит.

Картошка выглядела и пахла чудесно; масляная, хорошо прожаренная, с хрустящей корочкой. Роза подождала еще минуту, главным образом чтобы восстановить самообладание, потом переложила картошку в блюдо из термостойкого стекла и посыпала петрушкой. Они сели за стол. Эрнест взял себе картошки, потом протянул блюдо Розе, которая последовала его примеру.

– Так мало?

– Ну… ты знаешь…

Она похлопала по складкам своего живота под просторной блузой.

– Что за чушь! – воскликнул Эрнест. – Если бы Аллах хотел, чтобы женщины были худыми, он не создал бы джеллабу .

Роза засмеялась. Эрнест не единожды удивлял ее своими остротами. Она подложила себе еще картошки, а Эрнест про себя порадовался, как умно он поступил, подписавшись на «Ридерз дайджест».

Эсслин сидел за столом, листал «Таймс», завтракал оксфордскими тостами с вареньем и подбадривал свою жену:

– Ты выступишь прекрасно. В конце концов, слов у тебя совсем немного. Немногим больше, чем было у Поппи Дикки .

– Мне нездоровится.

– Конечно, тебе нездоровится, мой ангел. Ты беременна. – Эсслин перевернул страницу с коммерческими новостями, прежде чем возобновить разговор. – Вот как бы ты справилась с ролью такого масштаба, как Сальери? Я постоянно на сцене.

– Но ведь ты это любишь!

– Не это главное. – Эсслин оставил попытку проследить за доходами цинкового комбината Рио Тинто и строго взглянул на жену. – Талантливый человек должен не только тешиться мыслью, что он приносит огромное удовольствие огромному множеству людей, но обязан проявлять свое дарование в полной мере. Ненавижу бессмысленные траты.

Китти проследила за его взглядом, взяла свой недоеденный тост, немного липкий и уже остывший, и принялась угрюмо его жевать.

– Не сказала бы, что наши зрители – огромное множество людей.

– Я выразился фигурально.

– Как?

– Не притворяйся глупее, чем на самом деле, котенок. – Эсслин откинулся назад. – Что ты делала с моим портфелем?

– Я случайно его испачкала, перед тем как ты спустился.

– А! – Эсслин подошел к старому сосновому буфету, в котором стояли миленькие бело голубые кружки и тарелки, взял свой портфель и сунул в него «Таймс». Потом подошел к столу и коснулся щеки жены холодными губами. – Скоро вернусь.

– Куда ты?

– На работу.