Обычно на этом месте лицо Гарольда от ужаса покрывалось холодным по́том, он стряхивал с себя видения и возвращался к действительности. На сей раз в этом ему помог потертый «ситроен 2CV», припарковавшийся на углу Кэррадайн стрит на двойной желтой линии. Гарольд овладел собой и устремился вперед.

– Здесь нельзя останавливаться.

– Мистер Уинстенли?

– Ой. – Гарольд придал своей шапке должное положение, а лицу – должное выражение. И с недоверием произнес: – Вы из «Обозревателя»?

Слишком молода, чтобы даже быть ответственной за регулярную доставку газет, не то что вести собственную колонку.

– Именно. – Выкарабкавшись из машины, Рамона Плюм указала на лобовое стекло. К нему был прикреплен большой диск с тисненой надписью «ПРЕССА». – На несколько минут это не страшно, правда?

– На несколько минут… – Гарольд повел ее к стеклянным дверям театра Лэтимера. – То, что я хочу вам рассказать, дорогая, займет гораздо больше времени, чем несколько минут.

Входя вслед за ним в фойе, девушка засмеялась и, кивнув головой на голубя, спросила:

– Он с вами?

Гарольд поджал губы. Мисс Плюм открыла кожаную сумочку на тонком ремешке, переброшенном через грудь. Гарольд, подумавший, что это просто дамская сумочка, смущенно наблюдал, как она нажала кнопку магнитофона и запустила ленту. Он тотчас же заговорил:

– Впервые я задумался о постановке «Ама…»

– Подождите. Пусть перемотается.

– Вот как. – Гарольд раздраженно подошел к стенду с фотографиями и встал в хозяйскую позу, заложив руку за пазуху. – Думаю, когда прибудет ваш коллега, сфотографироваться можно будет сначала здесь.

– Фото не будет.

– Что?

– Сегодня суббота. Все заняты. – Она откинула назад белокурый локон. – Свадьбы. Собачьи выставки. Кулинарные соревнования. Скаутская рождественская ярмарка.

– Понятно.

Гарольд едва удержался от едкого замечания. Он еще никогда не ссорился с прессой. К тому же у него полно фотографий, в том числе недавняя, на которой он в клубах сигаретного дыма делает Николасу замечания во время репетиции «Ночь должна наступить».

Мисс Плюм сунула ему микрофон размером чуть больше зубной щетки и сказала:

– Из вашего письма я поняла, что это девятнадцатая постановка в театре Лэтимера.

Гарольд улыбнулся и покачал головой. Придется начать издалека, прежде чем они перейдут к обсуждению, какое именно место занимает «Амадей» в творческом списке Гарольда Уинстенли. Он глубоко вздохнул.

– Я всегда знал, – начал он, – что обречен на…

– Секундочку. – Она кинулась на улицу, осмотрелась и столь же стремительно вернулась. – Кажется, дело пахнет штрафом.

– Как я говорил…

– Программки уже готовы?

– Какие?

– Для «Амадея», конечно.

– Надо полагать. Премьера в понедельник.

– Можно мне одну?

– Прямо сейчас?

– На случай, если мне придется быстро умчаться. Ведь главное, когда пишешь о самодеятельности, – не переврать фамилии исполнителей, да?

«О самодеятельности»! Гарольд направился к бюро, с горечью осознавая, что, если дело и дальше так пойдет, о годах своего профессионального становления ему придется лишь вскользь упомянуть.