– Не знаю, конечно, знакомы ли вы с пьесой.

– Я вам скажу. Смотрела ее в Национальном театре. С Саймоном Кэллоу. Восхитительно!

– Конечно, Питер Холл  и я подходим к тексту с совершенно разных…

– Вы смотрели «Один шанс на миллион»?

– Что?

– По телевизору. С Саймоном Кэллоу. А еще «Фауста». В одной сцене он полностью раздет.

– Боюсь, я…

– Восхитительно!

– Для репортера вы кажетесь слишком молодой, – язвительно проговорил Гарольд.

– Я новичок. Делаю для них самую грязную работу.

– Итак, переходя к моему следующему…

За дверью промелькнула черно желтая фигура. Девушка пронзительно взвизгнула и кинулась к выходу.

– Я уже бегу… Не штрафуйте меня… Пожалуйста… Я из газеты!

Смотав шнур микрофона, она стремительно выбежала на улицу. Гарольд поспешил следом и нагнал ее, когда она уже залезла в машину. Мисс Плюм опустила стекло.

– Извините, получилось немного скомкано.

– Там внутри билеты. – Он положил программку ей на колени, когда она уже включила первую передачу. – В первый ряд партера. Постарайтесь прийти…

Возвращаясь в Слау, она остановилась на придорожной площадке, поставила кассету «Уэддинг презент» и пересмотрела свой список. Через полчаса Хони Рампант, важная шишка с телевидения, открывает садоводческий магазин. Наверняка будет фуршет, поэтому мисс Плюм решила направиться прямиком туда, а не заезжать в закусочную. Прежде чем продолжить путь, она порвала билеты на «Амадея» и выбросила обрывки в окошко, тем самым лишив себя возможности оказаться свидетелем сенсации.

Премьера

Все было готово. Проверено и перепроверено. Дирдре послала своих молодых помощников в буфет за лимонадом или кофе, а Колину поручила установить на место рояль. До первого звонка оставалось всего полчаса, и из гримерок доносился взволнованный гул.

– Я пойду за кулисы и помолюсь, – во всеуслышание объявил Борис.

– Я думал, ты атеист.

– В день премьеры атеистов не бывает, дорогой мой.

– Где Николас?

– Он всегда приходит на несколько часов раньше остальных.

– Кто то стащил мой карандаш для бровей.

– Я напрочь позабыл слова. Подмените меня кто нибудь.

– Вы не видели мои чулки?

– Я слышал, придет дочка Джойс.

– О боже. Надеюсь, она оставит свое мнение при себе. До сих пор помню, как она отозвалась о «Магазине в Слай Корнере».

– По моему, Гарольд готов с цепи сорваться.

– То есть против конструктивной  критики никто ничего не имеет.

– Ты взял мои чулки!

– Нет, это мои.

– Если сегодня на сцене опять что нибудь обрушится, у меня сразу отшибет память.

– Они не твои. Видишь пятнышко от отбеливателя?

– Сегодня почти аншлаг.

– Хозяин будет доволен. «Зал битком набит, мои дорогие».

– «Просто массовое паломничество».

– Уже почти без пятнадцати. Куда запропастился Николас?

Николас опоздал по довольно щекотливой причине. Тим и Эйвери только что рассказали ему свой секрет, поэтому он до последнего оставался в осветительной ложе и выспрашивал у них всякие подробности. Произошло следующее: Тим всегда самостоятельно обдумывал освещение для каждого спектакля и дома работал с макетом сцены. Особенно он был доволен своими решениями для «Амадея»: янтарный и розовый цвета для Шеннбрунского дворца, серый – для шепчущихся Вентичелли, бледно лиловый – для смерти Моцарта.