Кто то встал и ушел следом за ней, и Николас чуть было не встал и не ушел следом, настолько все ему надоели. Он чувствовал, что должен загладить свою вину, и представлял себе, как подходит к Дирдре за кулисами. Но что он скажет? «Я не смеялся». Очень несуразно, к тому же это не так. «Извини, Дирдре, я не хотел тебя обидеть, а твоего отца мне искренне жаль». Еще хуже. А может, она и вовсе ничего не слышала? В таком случае рассказать ей о произошедшем значило бы причинить лишнюю боль. Тогда, чтобы почувствовать себя увереннее, он принялся нагнетать в себе раздражение против Дирдре. «Честно говоря, – подумал он, – она могла бы и потщательнее выбирать себе наперсников». Перед бессердечным мерзавцем вроде Эсслина ей следовало откровенничать в последнюю очередь. Чего еще она ожидала? Но, переложив изрядную долю собственной вины на и без того согбенные плечи Дирдре, он почувствовал себя еще гаже. Он понял, что злится на Эсслина, который вывел его из эмоционального равновесия, тогда как все его мысли должны быть сосредоточены на первой сцене первого действия. Сам не зная для чего, он сказал:

– Знаешь, в чем твоя беда, Эсслин?

Руки Эсслина замерли. Он вопросительно взглянул в зеркало.

– Ты вскормлен молоком милосердия.

Наступила внезапная тишина. Побледневшие лица повернулись друг к другу. Борис перестал расхаживать туда сюда и в ужасе уставился на затылок Николаса. Ван Свитен сказал:

– Дурак.

Николас вызывающе посмотрел на них. Такое подобострастие к Эсслину – это уже чересчур. Он, может быть, и играет ведущие роли пятнадцать лет кряду, но это не делает из него Господа Бога.

– Ты понимаешь, что натворил? – спросил Борис.

– Я просто высказал то, что думал, – сказал Николас. – И что мне теперь, на виселицу отправляться?

– Ты процитировал «Макбета».

– Чего?

– «Боюсь твоей природы, – дрожащим голосом произнес Борис, – ты вскормлен милосердья молоком…»

– Заткнись! – вскричал Орсини Розенберг. – Ты совсем все испортишь.

– Это точно, – сказал Клайв Эверард. – Николас обмолвился по незнанию.

– Борис навлечет беду на наши головы.

– Вы оба должны выйти, три раза повернуться и прийти назад, – сказал Фон Штрак.

– Я ничего такого делать не буду, – сказал Николас, хотя и неуверенно. Ведь если он собирается стать актером, то должен усвоить все профессиональные ритуалы и суеверия. – Я сказал это не нарочно.

– Пошли. – Борис уже стоял в дверях. Николас привстал на стуле. – Это единственный способ отвратить несчастье.

– Так и есть, Николас. Рассказывают страшные вещи, что бывает, если процитировать «Макбета» и не исправить эту оплошность.

– Ну, если вы так говорите… – Николас подошел к Борису. – В какую сторону нужно повернуться? По часовой стрелке или против?

– Откуда мне знать?

– Не думаю, что это имеет значение.

– Это имеет огромное значение, – откликнулся Ван Свитен.

– В таком случае мы повернемся по три раза в каждую сторону.

– Но, – Борис от волнения слизал с губ всю помаду, – не получится ли тогда, что три вторых поворота отменят действие трех первых?

В результате Николас повернулся по часовой стрелке, а Борис – против, хотя, как показали дальнейшие события, они могли бы и не утруждаться.