– Должен сказать, я не понимаю зачем, – возразил Гарольд. – Устроили какую то показуху. Раздаете распоряжения, бегаете туда сюда, запираете входы и выходы. Кем вы, черт побери, себя возомнили?!

– Сейчас я собираюсь обратиться к зрителям, – продолжал Барнаби. – Объяснить, что происходит. Постараемся не задерживать их слишком долго.

– Ни к каким зрителям вы не обратитесь! – вскричал Гарольд. – Обращаться к зрителям могу только я. Это мой театр. Я здесь главный.

– Отнюдь нет, Гарольд, – холодно, каким то чужим голосом ответил старший инспектор. – До дальнейших распоряжений главный здесь я.

Прошло полчаса. Прибыла полиция. Зрители сообщили свои фамилии и номера телефонов и, за исключением одного, разошлись по домам гораздо более взволнованными, чем пришли, – ведь в первый раз, как сказал один пожилой джентльмен, застегивая пальто, состоялась в своем роде премьера.

Одному из обеспокоенных родителей, ожидавших своих детей старшеклассников снаружи, чтобы отвезти их по домам, разрешили войти в театр и присутствовать при допросе в женской гримерной, где подростков мягко расспрашивали о том, что они видели. Были записаны регистрационные номера автомобилей, припаркованных на стоянке и прилегающих улицах, а возле главного входа под проливным дождем поставили полицейского. Другой полицейский сидел на сцене, на троне императора Иосифа, под цветастым балдахином.

В буфете Дирдре пыталась заставить своего отца выпить кофе. Когда опустили занавес, она сразу кинулась к нему, с ужасом увидев, как он таращит глаза и неистово машет руками. Его колени тряслись, и он переступал ногами, словно закусившая удила лошадь. Окружающие или не обращали на него внимания, или глядели с сочувствием, или, как подростки, сидевшие с ним в одном ряду, истерически смеялись. Дирдре, по бледному лицу которой от жалости текли слезы, постепенно удалось более или менее успокоить его. Он дернулся и пролил кофе на диван. Дирдре ласково разговаривала с ним, пытаясь подбодрить, а он пристально смотрел ей через плечо. Наконец он издал глухой невнятный звук. Вдруг дверь отворилась и вошел молодой мужчина с рыжими волосами и энергичным лицом. На нем были спортивная куртка и брюки, покрытые безобразными темными пятнами.

– Вы мисс Тиббс? Старший инспектор хочет с вами поговорить.

– Извините, – сказала Дирдре. – Я не могу оставить своего отца одного.

– Это не обсуждается, мисс.

– Ладно.

Дирдре нерешительно поднялась. Она подумала, почему бы старшему инспектору не переговорить с ней в буфете, но быстро поняла, насколько это глупая идея. Ей меньше всего хотелось, чтобы при отце, который наконец то немного успокоился, ей задавали вопросы, напоминающие о кровавой развязке спектакля.

– Может быть, вы с ним побудете?

– Простите, не могу. – Трой придержал дверь и успокаивающе добавил: – Ничего с ним не случится. Не волнуйтесь.

Дирдре почувствовала себя немного увереннее, когда вошла в женскую гримерную и поняла, что под старшим инспектором подразумевался Том. Она спросила, надолго ли он ее задержит, потому что она хочет поскорее отвести отца домой.

– Не дольше, чем необходимо, Дирдре. Но чем быстрее мы разберемся с этим происшествием, тем лучше. Уверен, вы всячески готовы нам помочь.

– Ну… конечно, готова, Том. Но я просто не понимаю, как могло случиться подобное. На репетициях все получалось безупречно.

– Когда вы проверяли реквизит?

– Перед самым началом. Примерно в двадцать минут восьмого.

– И лезвие было заклеено?

– Конечно. Иначе я бы… – она замолчала и вытаращила глаза. – О боже… вы хотите сказать… – в ее взгляде смешались ужас и недоверие.