Тем временем за соседней дверью, на складе декораций, актеры понемногу начали оправляться от потрясения. Естественно, у одних это получалось быстрее, чем у других. Но приглушенный шепот, печальные взоры и значительные покачивания головой остались позади. Пришла очередь высказываться о произошедшем, хотя и с осторожностью, из уважения к Китти и ее горю.

Не сказать, чтобы оно сильно выражалось. Китти сидела на верстаке, вызывающе глядела на Розу и раздраженно постукивала ногой. Бывшая миссис Кармайкл, разинув рот, непрерывно рыдала. Ее макияж теперь напоминал тёрнеровский закат . «Можно подумать, – шепнул Клайв Дональду, – будто овдовела она, а не Китти». Эрнест, который уже сто лет назад мог пойти домой, остался при ней. Джойс, чьи окровавленные одежды вместе с испорченным платьем Калли были спрятаны за ширмой, сидела, держась за руку дочери и накинув мужнино пальто. Калли завернулась в кусок марли длиной в несколько ярдов, который нашла в корзине. Николас, не сводивший с нее глаз, подумал, что она похожа на воплощение Нефертити.

Всех присутствующих оперативно обыскали, и хотя прошло это быстро и без малейшего пристрастия, как досмотр в аэропорту, Гарольд страшно разобиделся и пригрозил, что напишет жалобу в парламент.

– Если у человека хватило глупости перерезать себе горло, – возмущенно воскликнул он, – я не понимаю, чего хочет полиция, подвергая моих людей такой унизительной процедуре?

Никто из его людей не возразил против обыска, но все они также сомневались в необходимости подобных мер.

– Совершенно не понимаю, – сказал Билл Ласт, бывший Ван Свитен, – зачем было запирать мужскую гримерную. У меня там ключи от машины. И бумажник. И все остальное.

– Точно, – подхватил заядлый курильщик Борис, у которого все сигареты остались в гримерной.

– Не понимаю, зачем им вообще нас допрашивать, – посетовал Клайв Эверард. – Ведь не мы ответственные за проверку реквизита. Во всем виновата Дирдре. Она просто зачем то отклеила ленту. А назад приклеить забыла.

– Обычное дело, – сказал его брат.

– Никакое не обычное, – со злостью возразил Дэвид Смай. – Дирдре очень толковая.

– Правильно, – вмешался Николас.

Китти, видевшая, как Дирдре уводил Трой, сказала:

– Она там у них уже черт знает сколько времени. По моему, это подозрительно.

– Нехорошо такое говорить, – возразил Эйвери. – Ну правда. По моему, превратности судьбы должны пробуждать наши лучшие качества.

– Невозможно пробудить то, чего нет, – сказал кто то из Эверардов.

– Сволочь какая, – сказала Китти.

Но всем им, за исключением одного, пришла в голову одинаковая мысль. Было бы хорошо, если окажется, что Дирдре допустила оплошность. И проблема разрешится. К тому же не самым неприятным образом. А вполне достойно и прилично. Тогда всем можно будет переодеться и разойтись по домам.

Но надеяться на это не приходилось. Весь кипя от уязвленной гордости, на склад декораций ворвался Гарольд, не пожелавший покоряться принудительному заточению.

– Я только что поговорил с тем недоумком, который караулит в фойе. Спросил, из за чего с нами обращаются в такой тиранической манере и зачем перегородили половину моего театра, но он не ответил ничего вразумительного. Пробормотал, что в подобных случаях нужно охранять сцену, а когда я поинтересовался: «В каких таких подобных случаях?», он сказал, что мне следует обратиться к старшему инспектору. «Проще сказать, чем сделать, дружище», – ответил я. Том сейчас на сцене, – продолжал он, осуждающе глядя на жену старшего инспектора, – в компании какого то незнакомца, который кромсает на куски – кромсает на куски  великолепный камзол из синей парчи.