– Да… конечно. Извините, Том. Это я на нервной почве… наверное, приступ паники.

– А что вызывает у вас панику?

– Ничего… ничего…

Старший инспектор молчал, устремив на Николаса бесстрастный взгляд. Потом переглянулся с сержантом Троем. В этом взгляде можно было прочесть все что угодно. Трепещущий от страха Николас почувствовал, что его позвоночник превращается в студень.

Барнаби не мог видеть, что случилось с ним на сцене под столом. Но если бы видел, то никогда бы не поверил, что нападение было совсем беспричинным. А кто бы поверил? И если у Эсслина явно был повод для нападения на Николаса, то почему у Николаса не могло быть повода для убийства Эсслина? Юноша лишь сейчас осознал, как глупо с его стороны было думать, будто Эсслин временно повредился в уме. Николас чувствовал, что этими вопросами сам себя повергает в полнейшее эмоциональное смятение, и при этом за ним неотступно следит взор василиска. (Неужели это старик Том?) Слава богу, никто больше не видит этого противостояния. Остается только не слишком хорохориться, и все будет хорошо.

– Что у вас с рукой?

– Которой рукой?

– Давайте взглянем. – Барнаби раздраженно хмыкнул. – Теперь другую, Николас.

Николас протянул руку. Барнаби молча ее осмотрел. Трой позволил себе негромко присвистнуть.

– Ужасно, – сказал старший инспектор. – Как это вас угораздило?

– Меня ужалили…

– Кто?

– Осы.

– За кулисами есть осиное гнездо? Вот так новость!

– Это случилось вчера.

– А! – Барнаби улыбнулся и кивнул, как будто счел это неправдоподобное объяснение, возлагавшее всю вину на насекомых, вполне удовлетворительным, а потом сказал: – Насколько я понимаю, это вы распустили слух о неверности Китти?

– Это не слух, – с горячностью возразил Николас. – Я знаю, что не следовало ничего говорить Эйвери, и очень сожалею, что это сделал, но это не слух. Я и правда видел ее в осветительной ложе с Дэвидом Смаем.

– Вы уверены?

– Да. В театре были только они двое.

– Кроме вас?

– Ну… разумеется…

– Получается, у нас есть только ваше свидетельство, как будто кто то был с Китти.

– Навряд ли бы она могла так корчиться и извиваться наедине с собой.

– Но она бы могла быть наедине с вами.

– Со мной?

– А почему нет? По моему, вы гораздо более подходящий претендент, чем Дэвид.

Николас выглядел скорее растерянным, нежели польщенным.

– С какой стати я бы стал разносить сплетни о себе самом? Это бессмысленно.

– Может быть, вы хотели, чтобы все это стало общим достоянием.

– Зачем мне это?

– Что у вас с рукой, Николас?

– Я уже рассказал.

– Какие осы? Сейчас ноябрь, а не середина июля. Что у вас с рукой?

– Я… не помню…

– Хорошо. Что у вас с большим пальцем?

– Заноза. – Николас с радостью ухватился за возможность ответить быстро и правдиво.

– Когда вы ее посадили?

– Сегодня.

– Как? – Взгляд Барнаби сделался таким сосредоточенным и проницательным, что Николас зажмурился.

– Я… э э… я забыл…

– Николас!

Николас открыл глаза. Взгляд старшего инспектора смягчился. Том опять стал похож на самого себя. Николас, который сам не заметил, как задержал дыхание, с облегчением выдохнул; его позвоночник немного распрямился; плечи расслабились.

– Да, Том?

– Почему вы считаете, будто Эсслин пытался вас убить?

Николас охнул, будто ему прямо в лицо выплеснули ведро холодной воды.