– Вы бы не хотели высказать предположение, кто виноват?

– Конечно, нет, – сказал Тим.

– Эйвери?

– Ой… – Эйвери, как будто ему неожиданно предложили произнести речь, привстал на стуле, потом снова опустился. – Ну, я бы подумал на Китти. То есть ей навряд ли нравилось быть замужем за Эсслином. Он был в два с лишним раза старше ее, и примерно такой же веселый, как вечеринка у тонтон макутов . И разумеется, с появлением ребенка у них начались бы новые неприятности.

– Да? Почему?

– Эсслин был таким ревнивым. Он бы не потерпел, чтобы в центре внимания находился кто нибудь другой, а ведь за детьми надо постоянно присматривать. По крайней мере, – добавил он, как показалось Барнаби, с легким сожалением, – насколько я понимаю.

– Вы знали, что она завела роман?

– Нам рассказал Николас, – Эйвери покраснел и довольно вызывающе взглянул на своего партнера. – Но я ее в этом не виню.

Больше ничего полезного ни тот, ни другой сообщить не могли, поэтому Барнаби их отпустил, а как только закрылась дверь, повернулся к сержанту и сказал:

– Ну, Трой? Есть идеи?

Трой понимал, что его мнения о гомосексуалистах сейчас никто не спрашивает. Во время прошлогоднего расследования в Бэджерс Дрифте, когда им попался один особо мерзкий представитель этой породы, предложение Троя изолировать подобных типов от общества встретило весьма холодный прием. Его начальник бывает довольно странным. Порой он тверд как железо. Тверже многих крутых парней, которые думали, что им все нипочем, и теперь мотают срок. Но и у него есть свои слабости. Он не осуждает и не порицает то, что у всех вызывает презрение. «Вероятно, надо сделать поправку на возраст», – подумал Трой.

– Я полагаю, сэр, что их трудно в чем либо заподозрить. Если, конечно, покойный не был голубым, из за чего его бабенка и ходила на сторону. Но судя по тому, что я слышал, у него никогда не было недостатка в женщинах.

Барнаби кивнул:

– Да. Не думаю, что в его гетеросексуальности стоит сомневаться.

– А эти Эверарды – ну… просто двое мелких гадких прилипал.

– Кажется, таково общее мнение. Ладно, теперь допросим Николаса.

Сержант остановился на полпути к выходу.

– Что я скажу их так называемому режиссеру? Каждый раз, когда я приходил и вызывал кого нибудь другого, он готов был из штанов выпрыгнуть.

– Скажите ему, – усмехнулся Барнаби, – скажите ему, что главные фигуры всегда вступают в игру последними.

Сотрудники оперативного отдела закончили работать за кулисами и принялись за сцену. Чтобы сэкономить время, Колина и Дэвида Смаев отпустили домой и велели явиться на следующее утро в отделение. Барнаби допрашивал Николаса.

Он всегда испытывал симпатию к этому пареньку и быстро понял, что Николасу нравится драматизм ситуации, хотя он этого и стыдится. «В отличие от других членов труппы, – подумал Барнаби, – которым тоже нравится происходящее, но стыда они и близко не ощущают». Убедившись, что Николасу ничего не известно о каких либо манипуляциях с бритвой, старший инспектор спросил, есть ли у него предположения, из за чего кто то желал зла Эсслину.

– Вы ведь никогда не играли с ним на одной сцене, правда? – пошутил Николас с натянутой улыбкой. Он был весь красный от нервного напряжения и беспокойства.

– Советую держать при себе подобные остроумные замечания, – сказал Барнаби. – Сегодня здесь погиб человек.

– Да… конечно. Извините, Том. Это я на нервной почве… наверное, приступ паники.