– Что? – он попытался рассмеяться. Получился сдавленный крик. – С чего вы это взяли? – Роза. Конечно. Он забыл о Розе. Том опять выглядел непохожим на самого себя.

– Я просидел в этом кресле уже достаточно долго, Николас, – сказал он. – И я очень устал. Если вы будете морочить мне голову, отправитесь в тюрьму. Понятно?

Николас сглотнул.

– Да. Том.

– Хорошо. Тогда говорите правду.

– Ладно… моя рука… он изувечил ее своими перстнями. Повернул их камнями внутрь и крепко стиснул мне руку. Потом, ближе к концу спектакля, когда я залез под стол, он потянулся за мной. Его плащ заслонил от меня свет… я оказался в ловушке. Потом он попытался меня задушить. – Николас смущенно умолк. Барнаби подался вперед и внимательно оглядел его лилейно белую шею. – Ну, на самом деле он до меня не дотронулся.

– Понятно, – сказал старший инспектор. – Он попытался вас задушить. Но на самом деле он до вас не дотронулся.

Николас притих. Как он мог передать чувства, которые испытал в те страшные минуты, когда, наполовину парализованный от страха, спасался от шакальего дыхания и костлявых пальцев Эсслина? Он принялся сбивчиво объяснять, как выпустил полторы страницы текста, чтобы Китти поскорее вышла.

– Вы и правда считаете, что только благодаря ее выходу он не успел до вас дотянуться?

– Да… тогда я так и считал.

– Но временно?

– Прошу прощения?

– Очевидно, если человек на что то решился, а с первой попытки это не удалось, то он будет искать возможность повторить попытку.

– Об этом я не думал. Просто я чувствовал, что как только окажусь за кулисами, то буду в безопасности.

– Вы правда полагаете, что я этому поверю?

– Я знаю, что это звучит неправдоподобно, Том…

– Это звучит чертовски смехотворно! Гораздо вероятнее, что со сцены вы ушли напуганным и разозленным. Взяли бритву, ускользнули в туалет, отклеили ленту – и готово! Порешили его раньше, чем он порешит вас. Проблема решена.

– Это неправда.

– Превышение необходимой самообороны, – беспечно сказал Барнаби. – Отделаетесь тремя годами.

– Нет!

– Почему вы сразу направились к реквизиторскому столу?

– Я просто присел на секундочку. Меня всего трясло. А еще эта заноза. Боль была адская. Потом я спустился в мужскую гримерную.

Николас слышал, как слова проскакивают сквозь его стучащие зубы. Одно неубедительнее другого.

– Вас кто нибудь видел?

– Не знаю… да… Роза…

– С какой стати Роза оказалась в мужской гримерной?

– Ни с какой. Я не мог найти пинцета, поэтому зашел в женскую.

– А в мужской кто был?

– Никого.

Барнаби цокнул языком.

– Но если бы я возился с бритвой, то после того как отклеил ленту, сразу бы вернулся назад, верно? Чтобы положить бритву на место, пока ее не хватились.

– Если бы я возился с бритвой, то придумал бы убедительную причину, зачем мне надо вниз, и постарался бы, чтобы кто нибудь увидел, как я иду по своим законным делам.

– По вашему, я нарочно загнал эту занозу себе в палец? Это было чертовски больно. – Николас дернул за грязный пластырь. – Хотите взглянуть?

Барнаби покачал головой и медленно поднялся на ноги.

– Сержант, вы не могли бы сделать чаю? Я умираю от жажды…

Николас некоторое время подождал и, убедившись, что Барнаби не собирается продолжать разговор, шатаясь, начал подниматься со стула.