При этих словах Дирдре неподвижно замерла.

– Умница. Постарайтесь не волноваться. Он замерз и промок, но реально ему ничто не угрожает.

– Всякий имеющий уши да услышит! – воззвал мистер Тиббс. Потом широким взмахом простер руку к трем людям, бетонному строению и сосредоточенно внимавшему псу – и упал в воду.

Дирдре вскрикнула, Брирли снова удержала ее, а Уотсон стащил с себя тяжелую куртку, сбросил сапоги и нырнул. В воде он двигался с большим трудом (его брюки сразу промокли насквозь), проклиная судьбу, которая поставила его на позднее дежурство. Он поплыл кролем к темным очертаниям лодки, и каждый раз, когда он поворачивал голову, в рот ему попадала ледяная вода с привкусом грязи и железа. Он за что то ухватился и подумал, будто настиг свою добычу, но оказалось, что его рука сжимает огромный клубок склизких водорослей. Он поплыл дальше. Кругом он видел одну воду, которая плескалась и колыхалась на фоне неба. Из за падения мистера Тиббса безупречный лунный диск разлетелся вдребезги, и его серебристые осколки покачивались вокруг головы полицейского. Он слышал причитания Дирдре, перемежаемые лаем пса, который, едва закончились речи и начались действия, принялся возбужденно бегать кругами.

Полицейский доплыл до мистера Тиббса, обхватил рукой шею старика и развернул его головой к берегу. Заламывавшей руки Дирдре показалось, будто ее отец двигается легко и изящно, но для Джима Уотсона это было все равно, что тащить на себе стокилограммовый мешок с картошкой. «Слава богу, старик не дергается», – подумал он, чувствуя, что руки у него вот вот оторвутся. Однако мистер Тиббс явно не сознавал, что вообще находится в опасности. Он с блаженным видом, крестообразно раскинув руки, дрейфовал на спине. Застывшая неестественная улыбка и разметавшиеся седые волосы делали его похожим на мертвое тело праведника, плывущее по водам Ганга. Уотсон медленно приближался к берегу, с усилием удерживаясь на плаву.

Тогда мистер Тиббс решил, что его земной путь окончен, и объявил о своем переходе в мир иной.

– Мы идем, Господи! – воскликнул он. А потом вырвался из объятий полицейского и перекрестился, с размаху заехав Уотсону в глаз.

– Боже! – от боли и неожиданности вскричал незадачливый констебль.

Мистер Тиббс, без сомнения, вдохновленный этим проявлением единодушия, положил руки на плечи своего спасителя, и оба пошли ко дну. Джим Уотсон задержал дыхание, бешено рванулся на поверхность, глотнул воздуха и нырнул обратно, выталкивая мистера Тиббса.

– Ой ой ой, – запричитала Дирдре. – Мы должны что нибудь сделать.

– Все будет хорошо. – В голосе Брирли звучало гораздо больше уверенности, чем она чувствовала.

Два бледных лица виднелись еще на приличном расстоянии от берега.

– А вы не могли бы им помочь?

– Тогда ему придется тащить на своей шее двоих.

– Я думала, в полиции все должны уметь плавать.

– Ну нет, – буркнула Одри, с неудовольствием сознавая, что ее форма промокла и испачкалась, шляпа осталась где то в кустах, колготки порваны в клочья, а ей нестерпимо, чудовищно, отчаянно, смертельно хочется в туалет.

Пес, как будто чувствуя, что ситуация полностью вышла из под его контроля, тихонько припал к земле и с возрастающим беспокойством поглядывал то на парочку в воде, то на парочку на берегу.

Уотсон не смог ухватить мистера Тибса так же аккуратно и ловко, как в первый раз, и, неуклюже вцепившись ему в плечо, рывками поволок его за собой. Мышцы полицейского нестерпимо болели из за двойного напряжения – ведь ему приходилось не только плыть со своим грузом к берегу, но и удерживать голову мистера Тиббса над водой.