– Ты! – вскричала она. – Ты должен был о нем позаботиться!

Патруль, вызванный полицейским, дежурившим возле театра Лэтимера, умудрился несколько раз разминуться с Дирдре. Наконец Одри Брирли кивнула своей напарнице и сказала:

– Тормози…

Когда они вышли из машины, Дирдре перестала кричать и просто стояла с печальной покорностью, ожидая их приближения. Они мягко убедили ее сесть в машину и отвезли домой.

При виде Тима и Эйвери Трой демонстративно отодвинул стул на несколько футов. Потом сел, оборонительно скрестив ноги, распространяя вокруг себя волны мужественности и стараясь вдыхать не слишком глубоко. Как будто воздух наполнился женственными флюидами, и если бы он сделал хоть один глубокий вдох, то из крепкого мужчины превратился бы в хихикающее женоподобное недоразумение.

Эйвери, почувствовав недружелюбное отношение, стал, как обычно, чересчур угодливым, даже пытался заискивать. Тим спокойно переставил стул таким образом, что оказался спиной к сержанту, и не обращал на него внимания на протяжении всего допроса. На первый вопрос Барнаби они ответили, что пришли в театр в половине восьмого, поднялись в буфет и выпили по стаканчику «Кондрие» в компании Николаса, который пил тоник. Потом слонялись возле гримерных, как выразился Тим, «расточая фальшивые любезности». Бритву они не трогали и не видели, чтобы кто нибудь это делал. Без десяти восемь они вошли в осветительную ложу и остались в ней.

– В антракте вы, конечно, выходили?

– Вроде… нет… – ответил Эйвери.

– Даже чтобы выпить?

– У нас было свое вино. Тим не любит «Кенгуриную месть».

– Выходит, я тогда обознался?.. – вкрадчивым голосом спросил Барнаби.

– А! Я выбегал в туалет, – сказал Тим. – Когда буря миновала.

– Да. Освещение было роскошным.

– Наша лебединая песнь.

– Вы выходили в туалет для актеров, который за кулисами, или для зрителей? – спросил Барнаби.

– Для актеров. В зрительский была очередь.

– Как вы думаете, – продолжал Барнаби, – по какой причине кто то желал зла Эсслину?

Эйвери задергался, словно птенец, который пытается оторваться от земли. К несчастью, он посмотрел на Троя и получил в ответ такой ядовитый и неприязненный взгляд, что ему понадобилось целых пять минут, чтобы прийти в себя. Он нервно затараторил:

– Эсслин был непростым человеком. Хотел, чтобы все с ним считались, и все с ним считались. Кроме Гарольда, конечно. Мне самому он очень нравился…

– Ради всего святого, Эйвери! – прервал его Тим. – Мы оба вне подозрений. Мы были в осветительной ложе. Не надо нести околесицу.

– Ой… – Эйвери явно смутился, потом с облегчением вздохнул. – Я об этом не подумал. Как говорится: «Уф», – он обтер лоб изумрудно зеленым узорчатым платком. – Ладно, если уж на то пошло, то я не стану отрицать, что считал Эсслина полнейшим дерьмом. Как и все остальные.

Тим засмеялся и почувствовал у себя на пояснице взгляд Троя, острый словно клинок.

– Некоторые больше, чем остальные, верно? – спросил Барнаби.

– Ну… Людям часто не хватает смелости, чтобы это показывать.

– Или беспечности.

– Прошу прощения? – Эйвери выглядел озадаченным, но заинтересованным, словно щенок, который не совсем понимает, какой трюк должен выполнить, но попробовать готов.

– Он имеет в виду, – сухо проговорил Тим, – что такое дело надо планировать заранее.

Троя задело, как быстро Тим Янг уловил суть. Его собственные мыслительные процессы были гораздо медленнее, хотя ему нравилось думать, что в конце концов он всегда приходит к верному выводу.