Клайв и Дональд вошли с надменным видом, источая Schadenfreude , и глаза у них светились от предвкушения. Они были еще в гриме, и их раскрашенные мелкими мазками лица имели своеобразный розовато желтый цвет, как у старинных корсетов. Барнаби решил допросить обоих одновременно, зная об их привычке подначивать друг друга на беззастенчивые откровения. Братья долго устраивались на стульях, охорашиваясь и квохча, словно парочка казуаров. Потом устремили пронзительные взгляды на сержанта Троя и его блокнот, и тот отважно, хотя и с некоторым беспокойством уставился на них в ответ.

Сержанту нравилось, чтобы мужчины выглядели как мужчины, а женщины – как женщины. Но этим двоим он не мог подобрать определения. Он всегда хвастался своим умением за милю распознать гомика, но эта странная парочка привела его в недоумение. Он решил, что их скорее всего в раннем возрасте кастрировали. Удовлетворившись таким объяснением, Трой услышал, как Барнаби спрашивает, нет ли у них предположений, кто мог желать зла покойнику, и перелистнул страницу блокнота.

– Честно говоря, Том, – сказал Клайв Эверард, тяжело вдохнув, – быстрее будет перечислить, кто не желал ему зла. Не думаю, чтобы в труппе нашелся хоть один человек, который не затаил обиду на Эсслина.

– Нельзя ли поконкретнее?

– Ну, если вы хотите поконкретнее… – Они обменялись ехидными взглядами. – Почему бы не начать с Дирдре? Он рассказывал в гримерной чудесную историю…

– Просто уморительную…

– Об ее отце…

– Смех, да и только…

– И вдруг вошла она. Наверняка она услышала, как Эсслин назвал ее папашу старым маразматиком…

– А он такой и есть…

– Но, думаете, она это признает? Нет, он у нее рассеянный… невнимательный… плохо себя чувствует…

– Плохо себя чувствует, – проквохтал Дональд. – Разве не логично предположить, что она хотела расквитаться? А у кого еще была лучшая для этого возможность?

– Это случилось, когда она пришла объявить, что до начала остается пятнадцать минут? – спросил Барнаби, припомнив, какой огорченной выглядела Дирдре, когда он проходил за кулисами.

– Именно. Хотите послушать ту историю? – вежливо осведомился Клайв.

– Нет, – сказал Барнаби. – Кто еще?

Видя, как они со смаком перебирают различные варианты, он спросил:

– Как насчет Николаса?

– А, вы пронюхали об этом маленьком конфузе? Ну… просто Эсслин узнал, что его кошечка завела роман.

– И я боюсь, – покаянно пробормотал Дональд, глядя на сержанта Троя, – что это скорее наша вина.

– Но мы и не думали, что он так отреагирует.

– Боже упаси.

– Я хочу сказать, его самомнение вошло в пословицу.

– Бесспорно.

– Ну и с кем, – поинтересовался старший инспектор, – она якобы завела роман?

– Мы слышали от Розы, которая узнала от Бориса, который узнал от Эйвери, который узнал от Николаса, что это был Дэвид Смай.

– А Николас откуда узнал?

– Да он сам их видел! – воскликнул Дональд. – Как они резвились у Тима в осветительной ложе.

Барнаби это показалось довольно странным. Он бы никогда не подумал, что Китти, за чьей миловидной внешностью, несомненно, скрывается своекорыстная и двуличная натура, может увлечься флегматичным Дэвидом. Впрочем, если ей хотелось разнообразия, никто не мог более разительно отличаться от Эсслина.

– А поскольку он был нашим другом, – сказал Дональд елейным голосом, – мы сочли своим долгом поставить его в известность.