Хелена пробралась сквозь толпу и встала рядом с Мэгги и Лиз.

– Неужели она сделает это? – с дикой радостью в глазах произнесла Лиз, пока Джони настраивала инструмент.

– Даже не сомневаюсь! – ответила Хелена.

Джони жила аплодисментами и сценой, но была не их тех, кто привлекает на себя внимание. Она ждала, когда публика созреет. Начнет скандировать ее имя. Стучать по столу, сгорая от возбуждения и предвкушения. Тогда – и только тогда – она делала шаг вперед.

Хелена окинула Джони оценивающим взглядом. Подруга была одета в старую футболку и шорты с потертостями и рваным краем. Грубые ботинки подчеркивали красоту длинных стройных ног. Из украшений на ней были широкие кожаные браслеты на правой руке и кольцо в носу, из косметики – лишь подводка вокруг глаз. Выраженные скулы и ясные зеленые глаза в большем и не нуждались.

Все взгляды были устремлены на нее. Джони начала всем телом раскачиваться; внутри уже пульсировал нужный ритм. Она наклонилась к микрофону, почти касаясь его губами. Рот полуоткрыт, глаза распахнуты.

– Привет! – Всего лишь одно слово, но сколько в нем глубины, теплоты тембра и выразительности!

Зал притих.

В полной тишине Джони запела.

О боги! Что за голос! Томный и печальный, он эхом разнесся по залу. Хелена почувствовала, как по шее побежали мурашки.

Поэтому Джони рок-звезда.

Она ударила по струнам, и зрители как загипнотизированные со всех сторон обступили импровизированную сцену, покачивая бедрами и пританцовывая. В этом и заключался главный секрет Джони: люди, услышав ее пение, теряли дар речи. Ее талант ошеломлял. Только глухой мог не испытать трепет и не почувствовать его уникальную силу и красоту. Каждый из присутствующих понимал, что ему довелось стать свидетелем чего-то необычайного.

Хелена кожей ощущала летающие по залу искры. Магнетизму Джони невозможно было сопротивляться. Богатый интонациями голос заставал слушателей врасплох, глубокие и резкие ноты уступали место мягким и обволакивающим. Казалось, что звуки льются из самых глубин ее существа. Став с гитарой единым целым, она сжимала гриф длинными тонкими пальцами. Изгиб спины, шеи, томный взгляд полуприкрытых глаз не оставляли сомнений: песню Джони проживала всем телом, которое вдруг будто лишилось своей физической сущности, перетекая из одного состояния в другое.

Она не исполняла музыку. Она была музыкой.

Бьющая через край энергия захлестнула зрителей. Хелена, достав смартфон, нажала кнопку «Видео». Лиз стянула с волос резинку и распустила хвост. Мэгги в экстазе кружилась, не обращая внимания на юбку, которая зонтиком вздымалась вокруг ее ног. Какая-то девица, засунув пальцы в рот, чуть не оглушала соседей свистом. Мужчина в расстегнутой до пояса рубашке размахивал вскинутыми руками.

Мэгги сгребла в объятия Лиз и Хелену. Стоя у микрофона, Джони смотрела прямо на них и сияла от счастья. Неважно, сколько им лет – двенадцать, восемнадцать или двадцать пять. Старая дружба не ржавеет. И бремя прожитых лет не имеет над ними никакой власти. Один за всех, и все за одного. От боли, злости и недовольства не осталось и следа; излучаемый Джони свет рассеял мрак воспоминаний, и Хелена, у которой от изумления шла кругом голова, напрочь забыла о своих обидах.

Песня закончилась, публика восторженно аплодировала. Джони смотрела на зрителей сияющими от радости глазами и улыбалась во весь рот, демонстрируя два ряда идеально ровных белоснежных зубов; легкая щербинка между двумя передними придавала ее улыбке особый шарм. Когда первый агент попросил Джони от нее избавиться, она ответила: «Без проблем. Сразу после того, как вы перекроите собственную внешность». В этом была вся Джонни – никогда не терпела неуважительного отношения к себе и всю жизнь делала что хотела.