Джони согласилась на одну песню. Так и сказала: «Только одну». Но разгоряченную толпу уже было не остановить. Не успела она снять с шеи гитару, как предыдущий исполнитель вышел вперед и выкрикнул:

– Неужели отпустим?

Публика взорвалась ликующими возгласами.

– Еще! – подпрыгивая на месте, громче всех вопила Лиз. – Давай «В темной скорлупе»!

Лиз всегда гордилась свой лучшей подругой, и ее искренность заслуживала восхищения. Она никогда не завидовала ее красоте, успеху или славе. Никогда не роптала, когда та пропадала надолго из вида. Лиз льстило, что никакие соблазны мира шоу-бизнеса не смогли заставить Джони забыть подругу детства. Джони по-прежнему нет-нет да и прилетала повидаться с Лиз и ее семьей.

– Следующую песню я посвящаю моим друзьям, – с хрипотцой в голосе объявила Джони.

Когда прозвучал первый аккорд хита «В темной скорлупе», толпа взревела от восторга.

Хелена тоже любила эту песню. Мыслями она вернулась в тот далекий день, когда Джони прислала ей запись, над которой только что завершила работу в студии. «Послушай», – сказала тогда Хелена своей маме, включив песню. И мама застыла, прижав руки к груди. Когда песня закончилась, она со слезами на глазах сказала: «Передай Джони, что я ей очень горжусь. Пусть обязательно зайдет, когда приедет».

Подростком Джони часто приходила к ним после школы. Мама Хелены научила ее играть на синтезаторе, читать ноты, пользоваться невероятным диапазоном своего голоса. Когда Джони исполнилось семнадцать, мама подарила ей на день рождения блокнот «Молескин», за который выложила целое состояние, вручив его со словами: «Для твоих хитов».

После смерти мама Хелены оставила Джони старый синтезатор и старинную деревянную шкатулку с нотами, по которым та в детстве училась нотной грамоте. Хелена собиралась отдать их подруге после похорон, но Джони так и не появилась.

В отличие от бьющихся в экстазе поклонников, Хелена стояла неподвижно. Если бы ее мама была до сих пор жива, она бы тоже скандировала имя Джони. Она бы забыла всю боль, которую причинила ей Джони, ни разу не позвонив и не заехав в гости во время ее болезни. Потому что ее мама всегда видела в ней только талант, красоту, ранимость и отсутствие уверенности в себе, полагая, что Джони нуждается в защите. Мама ее простила бы. Как и остальные.

Но не Хелена.

Она тряхнула головой и огляделась.

У входа, прислонившись к стене, стоял молодой человек. В отличие от остальных гостей, он не танцевал.

Это был Остин, с которым она познакомилась у барной стойки. И сверлил он взглядом своих льдисто-голубых глаз не Джони Голд.

Он смотрел на нее.

Хелена не отвернулась. В глазах парня читалось желание. Когда его взгляд скользнул по ее губам, Хелена почувствовала, как волна предвкушения и возбуждения толкнула ее в грудь.

И тут зал оглушила новая волна возгласов. Лес рук взмыл вверх. Напитки расплескались из взлетевших ввысь бокалов. Когда толпа отхлынула от сцены, Остин подошел к двери, открыл ее и приглашающим взглядом впился в Хелену.

Она бросила быстрый взгляд на подруг, плененных чарами Джони, и начала пробираться сквозь толпу. Ряды зрителей за ее спиной быстро сомкнулись.

Глава 14. Джони

Джони наклонилась к микрофону и под одобрительные крики и свист толпы осипшим голосом предупредила:

– Эта – последняя.

Здоровяк с густой волнистой шевелюрой, стоящий у самого края импровизированной сцены, протянул ей рюмку. Джони опрокинула ее, вытерла губы тыльной стороной ладони и вернула парню. Бросила взгляд на гитару и на мгновение замешкалась, словно вдруг забыла, где находится и как сюда попала.