– Ничего, ничего, – пробормотал он, не адресуясь ни к кому в частности, а потом махнул рукой, причем этот жест, призывающий не толпиться на сцене и разойтись по местам, был, наоборот, обращен ко всем.

Увертюра подходила к заключительной части, – вот‑вот поднимется занавес над угасающей Виолеттой, которая, съежившись, сидела теперь на краешке нищей кушетки посреди сцены. Фазини с удвоенной выразительностью замахал руками, и исполнители вместе с рабочими нехотя поплелись за кулисы, продолжая переговариваться.

– Silenzio! – рявкнул директор и замолчал, ожидая, какое это возымеет действие.

Заметив, что занавес, колыхнувшись, стал расходиться, открывая сцену, он торопливо отступил в правую кулису, где уже ждали помреж вместе с врачом. Врач – невысокая брюнетка – стояла с незажженной сигаретой в руке прямо под табличкой «Не курить!».

– Добрый вечер, доктор! – Фазини принужденно улыбнулся.

Брюнетка, сунув сигарету в карман жакета, пожала ему руку.

– Что случилось? – спросила она наконец, в то время как у них за спиной Виолетта принялась читать письмо Жоржа Жермона.

Фазини быстро‑быстро потер ладонь о ладонь, чтобы сосредоточиться.

– Маэстро Веллауэр… – начал он, но не сумел подобающим образом закончить.

– Ему нехорошо? – в нетерпении переспросила докторша.

– Нет‑нет, не то чтобы нехорошо, – отозвался Фазини, и дар речи снова его покинул, так что пришлось снова тереть ладони.

– Наверное, мне стоит его осмотреть, – заявила докторша, впрочем, скорее вопросительно. – Он тут, в театре? – И, видя, что дар слова к Фазини все еще не вернулся, переспросила: – Может быть, его куда‑то увезли?

Это вывело директора из оцепенения.

– Нет‑нет. Он тут. В гримерке.

– В таком случае – может быть, пойдем туда?

– Да, разумеется, доктор, – с облегчением ответил директор и повел свою спутницу в глубь правой кулисы – мимо рояля и арфы, накрытых тускло‑зелеными чехлами – и дальше узким коридором, в конце которого он остановился перед закрытой дверью.

У двери стоял долговязый мужчина.

– Маттео, – Фазини полуобернулся к спутнице, – это доктор…

– Дзорци, – отрывисто проговорила женщина: времени для светской процедуры знакомства явно не было.

Видя, что явился сам шеф, да еще вместе с некой дамой, именующей себя доктором, Маттео, ассистент режиссера, с какой‑то чрезмерной готовностью отступил от двери. Фазини прошел мимо него, приоткрыл дверь и, обернувшись назад, галантно пропустил докторшу перед собой.

Смерть исказила черты мужчины, застывшего в мягком кресле посреди гримерной. Глаза уставились в пространство, губы исковеркала неистовая гримаса. Тело под собственной тяжестью сползло вбок, голова запрокинулась назад. На белоснежном накрахмаленном фрачном пластроне темнели пятна какой‑то жидкости. В какой‑то миг врачу показалось, что это кровь. Подойдя поближе, она скорее по запаху, чем по внешнему виду, поняла, что это – кофе. И узнала другой аромат, не менее отчетливый, чем кофейный, – острый, с кислотцой, запах миндаля, о котором раньше только читала.