– Как это случилось, мама?

– Не знаю.

– Куда она делась?

Григорий вспомнил, что калитка в воротах оставалась приоткрытой.

– Убежала?

– Как пить дать, убежала. Это ты ее привязывал!

– Нет, ты! – братья готовы были наброситься друг на друга с кулаками, лишь бы оправдаться перед матерью.

– Тихо, дети! – цыкнула на них Вырезубова. – Теперь уже неважно, кто ее привязывал, важно то, что она видела и знает. Найдите ее и прикончите.

– Она же того, сумасшедшая, – робко вставил Григорий, – рассказать ничего толком не сможет.

– Сумасшедшая, ты сказал? А если в себя придет? И помогите же мне, наконец, подняться!

Братья, бережно поддерживая мать под локти, подвели ее к свету. Вырезубова морщилась, каждый шаг отдавался болью в ушибленной голове, в порезанном плече.

– Все вы, – приговаривала она, – трахаться им захотелось! Поотрываю вам пиписки, чтобы неповадно было! Вы что, мужика словить не могли? На баб их потянуло…

– Мы как лучше хотели, мама.

Все втроем Вырезубовы выбрались из оранжереи и тут же наткнулись на жалобно скуливших собак. Псы жались к земле, демонстрируя полную покорность.

– Вы, кобели проклятые, – закричала Вырезубова, – где были? Куда смотрели? Почему ее не загрызли?! – и зло, изо всей силы ударила под ребра ближайшего пса.

Тот заскулил, свернулся калачиком и закрутился волчком. Второй же пес не рискнул отползти, хотя знал, что его ждет та же участь. Но он знал и другое: наказание нужно получить сполна, только тогда можно надеяться на прощение.

На этот раз удар ногой нанес Григорий. Пес завизжал как поросенок, ужаленный в пятачок пчелой.

– Кормишь их, кормишь, а толку никакого!

– Не в коня корм, – вставил Григорий.

– Коней мясом не кормят, – отозвалась Вырезубова. – Вы хоть и мои сыновья, но уроды, – проговорила мать, – такие же, как и эти два, – она указала рукой на визжащих от боли собак. – Уроды, и пользы от вас никакой, ни молока, ни мяса.

– Мама, вам лечь надо.

Илья, как умел, промывал рану на плече матери. Та лишь беззвучно стонала, но, когда боль становилась невыносимо сильной, пинала сына ногой. Тот же с радостью принимал удары, понимая, что их цена – искупление.

– Мама, вам не больно? – переспрашивал он, хотя больно было ему самому.

Псы, уже отойдя от побоев, вертелись на крыльце веранды, поглядывая в плавящееся от яркого света нутро дома, где их хозяева зализывали раны.

– Мы в больницу ездили, – бестолково оправдывался Илья, – анализ отдали… Хотя, – он махнул рукой, – какая теперь в нем надобность? Давно это случилось?

– На часы не смотрела, не знаю, сколько минут пролежала. Где вас носило?

– Я же говорил.., в больницу… Вырезубова не дала договорить сыну.

– Уроды, прочь отсюда! Искать девку, ногтями землю рыть! Или хотите неприятностей?

– Нет, что вы, мама! – братья пятились к двери, каждому из них хотелось выскочить на крыльцо первому.

Они столкнулись перед самым порогом и, исподтишка раздавая друг другу тумаки, выбрались на улицу.

– Что делать будем? – спросил Григорий.

– Искать. Слышал, что мама сказала?

– Искать-то искать, оно ясно… Но как?

– Да, – призадумался Илья, – она вольтанутая, ее куда хочешь могло понести.