Режиссер только покачал головой. Он понял, что ему не отвертеться от навязанной психом затеи. О Виолетте он уже позабыл напрочь.

Топорков тем временем уперся спиной в противоположную стену и оттуда крикнул Войномирову:

– Вы готовы? Начинаем подходить к барьеру… Только не вздумайте побежать к выходу – тогда я вас немедленно пристрелю, как зайца… По-моему, это будет справедливо… – С этими словами Топорков медленно двинулся в сторону импровизированного барьера и вновь перешел на декламацию: – Приятно дерзкой эпиграммой взбесить оплошного врага; приятно зреть, как он, упрямо склонив бодливые рога, невольно в зеркало глядится и узнавать себя стыдится; приятней, если он, друзья, завоет сдуру: это я!..

Тут Топорков, заметив, что Войномиров по-прежнему стоит на месте со склоненной головой и опущенным пистолетом, остановился и выкрикнул:

– Эй, вы! Так и намерены стоять? Учтите, я вас все равно не пожалею – буду стрелять в любом случае… А ну, поднимите на меня глаза! Так, хорошо, теперь пистолет… Теперь идите… Впрочем, если хотите, можете оставаться там, а я дойду до барьера… Шансы наши будут равны…

Топорков вновь вытянул перед собой правую руку с пистолетом и не спеша двинулся дальше, заканчивая оборванную цитату:

– Еще приятнее в молчанье ему готовить честный гроб и тихо целить в бледный лоб на благородном расстоянье…

Тут Войномиров, словно в трансе, тоже поднял пистолет по направлению к Топоркову и зажмурил один глаз…

Раздался оглушительный выстрел, режиссер не сразу понял, что выстрелил не он, а в него. Топорков выстрелил в него – и, кажется, попал…

Войномиров выронил пистолет и схватился рукой за грудь. Он никак не ожидал нащупать ладонью хлещущую из него теплую жидкость…

«Это… это…» Режиссер даже в мыслях не успел произнести слово «кровь», как замертво рухнул на пол.

– «Мгновенным холодом облит, Онегин к юноше спешит, – вновь заговорил Топорков, подходя ближе к сраженному Войномирову, – глядит, зовет его… напрасно: его уж нет. Младой певец нашел безвременный конец! Дохнула буря, цвет прекрасный увял на утренней заре, потух огонь на алтаре!»

Закончив свои восклицания, Топорков сорвал с себя шубу и небрежно бросил ее на бездвижное тело. Под шубой у актера обнаружился белый костюм Пьеро.

Затем Топорков подошел к стоявшему неподалеку напольному зеркалу, вынул из кармана баночку с белилами и стал наносить их на свое лицо.

26

Через несколько минут после того, как полностью перевоплотившийся из Онегина в Пьеро Топорков покинул шестой павильон, артистка Ветлугина осторожно встала с пола и на цыпочках побежала к выходу.

Боязливо высунув голову наружу, она убедилась, что поблизости никого нет, и пулей рванула по направлению к выходу с «Мосфильма».

Ветлугина жила совсем недалеко от студии, обычно она добиралась до дома за пятнадцать минут. Сегодня же она примчалась домой еще быстрее.

Не раздеваясь и на всякий случай сразу заперев за собой дверь, Ветлугина бросилась к телефону и набрала «02».

Через полчаса она уже снова была в шестом павильоне «Мосфильма», только теперь вместе с милиционерами. Сегодня они отреагировали оперативно – приехали сразу на двух машинах: одна – на студию, другая – домой к Ветлугиной. Уговаривать артистку вернуться на место, где она только что пережила самые страшные минуты в своей жизни, не пришлось: в сопровождении родной милиции Ветлугина ничего не боялась. Кроме того, ей хотелось, чтобы как можно скорее поймали того, кто убил бедного Войномирова… Кто знает, может, благодаря помощи Ветлугиной преступника действительно поймают, и никто на «Мосфильме» больше не пострадает от его рук.