– Я не знаю, что это за мелодия, но я запомнила, – сказала Ветлугина. – У меня хороший слух.

– А у меня нет, – с сожалением развел руками майор. – И вообще я в музыке не разбираюсь, так что… О, придумал! Гриша! – крикнул он. Подошел человек средних лет с фотоаппаратом на груди. – Гриша, ты же у нас меломан? – обратился к нему Жаверов. – Вот девушка тебе сейчас напоет, послушай, пожалуйста.

Ветлугина негромко начала петь, и уже через несколько секунд Гриша воскликнул:

– Как же, знаю! Это из Чайковского. Дуэт Онегина и Ленского…

28

Следствие опять зашло в тупик – точно так же, как в случае с убийством Баклажанова.

Пистолет, из которого произвели выстрел, был брошен рядом с телом, но никаких отпечатков на оружии снова не нашлось. На втором пистолете остались только отпечатки Войномирова.

Единственный свидетель – снова женщина, и самое существенное ее показание, как и в прошлый раз, состояло в том, что убийца был в костюме Пьеро…

«Зачем он это делает? – размышлял Жаверов. – Убийство он совершил в костюме, судя по всему, Онегина, а потом переоделся в Пьеро. Кому предназначался этот маскарад? Или он заметил, что Ветлугина очнулась, и проделал это специально для нее?.. Хм, вместо того чтобы поспешно скрыться?.. Хотя он был уверен, что в такой час никто сюда не войдет, а единственный свидетель лежит рядом и боится шевельнуться…

Если же процесс переодевания был не спектаклем, устроенным им для актрисы, то остается одно: убийца – полный псих. Впрочем, это и так почти очевидно…

Ладно, он вымазал себе лицо в белый цвет… И куда он направился в таком виде?.. Да он мог хоть до рассвета гулять так по улицам – вряд ли редкие ночные прохожие стали бы в него всматриваться…

Ну а если этот псих все-таки изображает из себя призрака? Тогда он по-прежнему здесь, на „Мосфильме“!»

Эта версия настолько взволновала майора, что он вскочил со стула и стал мерить шагами помещение.

«Эх, зараза, – продолжал лихорадочно думать Жаверов, – полный обыск этого проклятого „Мосфильма“ все же ой как не помешал бы… Чует мое сердце, в этом был бы огромный смысл. Даже хотя бы для того, чтобы убедиться, что никакого псевдопризрака в белом гриме на студии нет… Но кто мне позволит ради этого перевернуть ее вверх дном?.. Не позволят, конечно, не позволят… Никаких веских доводов в пользу такого мероприятия у меня нет – только интуиция… А мы материалисты и интуицию отрицаем… Впрочем, сомневаюсь, что и в богобоязненных капстранах полицейским разрешают на нее полагаться…»

Утром Жаверов снова нанес визит директору «Мосфильма» Сизову. Это оказалось бесполезным – все сизовские ответы майор и так знал заранее.

Да, Войномиров, как и Баклажанов, был прекрасным человеком, не имевшим врагов. Да, шубу и цилиндр убийца, несомненно, раздобыл в нашем костюмном хранилище, где же еще? Да, пистолеты тоже наверняка из мосфильмовского реквизита…

– У вас среди реквизита хранится настоящее оружие? – настороженно спросил Жаверов.

– Ну а как же, – развел руками Сизов. – У нас вообще богатейшая коллекция исторических артефактов, хотя, конечно, преимущественно это копии. Но копии, выполненные на совесть: даже специалисту подчас затруднительно будет отличить! – с гордостью заключил директор.

– А насчет дуэльного пистолета, из которого произведен выстрел? Он подлинный, не знаете?

– Чего не знаю, того не знаю, – покачал головой Сизов.