Поднялся гул, все заговорили разом. Следующие два часа Питер провел, отвечая на вопросы, хотя некоторые газетные репортеры, спешившие вовремя дать информацию в номер, схватили наборы материалов, приготовленные для раздачи журналистам, и почти сразу же исчезли. Питер дал ясно понять, что еще предстоит точно выяснить, что именно происходит с душеграммой после того, как она покинет тело, – похоже, что она сохраняет внутреннюю структуру, но пока не было никаких доказательств, что вскоре после этого не происходит ее диссипиризация. Он также подчеркнул, что пока имеется очень мало данных о содержании или структуре душеграммы, и в частности о том, какая значимая информация в ней содержится и содержится ли вообще.

Но это уже не имело никакого значения. Представление о душе было архетипом, который мгновенно воспринимался всеми. Люди глубоко в подсознании уже давно знали, что именно представляла собой душеграмма.

В тот вечер Кэти и Питер увидели, что телерепортаж о конференции, показанный Си‑би‑си в Канаде, был повторен Си‑эн‑эн в США и Всемирной службой Би‑би‑си. Сообщение об этом открытии через несколько часов разошлось по «Интернет» и оказалось на первых страницах вечерних выпусков «Торонто стар» и нескольких американских газет, а на следующий день оно уже оказалось на первых страницах газет всего мира. В течение двадцати четырех часов весь цивилизованный мир был оповещен об этом открытии.

Питер Хобсон внезапно стал знаменитостью.

– Звонивший все еще на связи? – спросил Донахью, недавно вернувшийся в дневной телеэфир после провалившейся попытки стать президентом.

– Я здесь, Фил.

Донахью поморщился. Драгоценные секунды тратились впустую.

– Поторопитесь – у меня очень мало времени.

– Мне хотелось бы знать, – сказал звонивший, – на что в действительности похожа жизнь после жизни. Я хочу сказать, теперь мы знаем, что она существует, но на что она в действительности похожа?

Донахью повернулся к Питеру:

– Это очень хороший вопрос. Доктор Хобсон, на что похожа жизнь после смерти?

Питер заерзал в кресле.

– Ну, это вопрос скорее для философов, я боюсь, и…

Донахью обратился к собравшимся в студии:

– Ну как, ребята, мы готовы к подобным вопросам? Действительно ли мы хотим знать ответы на них? И что мы, американцы, будем делать, если загробная жизнь окажется малоприятной? – Он говорил в пространство. – Брайан, покажи им номер 14.

На экране появилась диаграмма.

– Шестьдесят семь процентов граждан нашей прекрасной страны, – сообщил Донахью, – верят, что душеграммы доказывают иудейско‑христианскую модель рая и ада. Лишь одиннадцать процентов считают, что ваше открытие, доктор Хобсон, опровергает эту модель.

Диаграмма исчезла. Держа в поднятой руке микрофон, Донахью мигом оказался где‑то в задних рядах и ткнул его под подбородок какой‑то женщине.

– Да, мадам. Вы можете сделать краткое замечание.

– Хорошо, Фил. Я из Мемфиса – мы там обожаем ваше шоу.

Сначала он сделал лицо, как у маленького мальчика, которого погладили по головке.

– Спасибо, мадам. – Затем такое лицо, будто его ударили под ложечку. – У меня очень мало времени.

– У меня вопрос к доктору. Как вы думаете, ваше открытие позволит вам отправиться в рай или вы отправитесь в пекло за то, что вмешиваетесь в тайны Господни?

Лицо Питера крупным планом.

– Я… я понятия не имею.

Донахью сделал свой обычный театральный жест рукой, кончавшийся тем, что его указательный палец смотрел прямо в камеру.

– И мы снова будем в эфире…

Седовласый телеведущий с лисьей латиноамериканской мордочкой повернулся к аудитории.