На утро после приема гостей Каролина и Джоди Клиберн вышли из дому через дверь, ведущую в сад, и по мощеной дорожке направились к Стейбл-коттеджу. Они шли, не скрываясь: Дианы не было дома, а Кэти готовила обед на кухне, окна которой выходили на улицу. Они знали, что Калеб дома, потому что заранее позвонили и попросили разрешения зайти, и он ответил, что будет их ждать.

Утро было холодное, ветреное и очень яркое. Сверкало солнце, и голубое небо отражалось в лужицах, которые собирались на мокрых камнях дорожки. Зима затянулась. На черных клумбах пробивались лишь первые зеленые ростки цветов. Все вокруг еще было бурым, увядшим и казалось мертвым.

— В прошлом году в это время уже повсюду цвели крокусы, — заметила Каролина.

Кусочек сада, отведенный Калебу, был более защищенным и в то же время более солнечным, поэтому там в зеленых лотках уже пробивались нарциссы, а вокруг темного ствола миндального дерева, росшего посреди дворика, появилось несколько подснежников.

Попасть в квартиру можно было по внешней лестнице, которая вела на широкую крытую террасу, напоминавшую балкон в швейцарском шале. Калеб услыхал их приближавшиеся голоса, и к тому моменту как они взбежали по лестнице, он уже вышел на балкон им навстречу и стоял, держась за деревянные перила, словно шкипер какого-нибудь баркаса, приветствующий гостей у себя на борту.

Он так долго жил на Афросе, что в его облике появилось много греческих черт, подобно тому, как становятся похожи друг на друга люди, долго живущие вместе. На его смуглом и сильно изрезанном морщинами лице глаза были посажены так глубоко, что почти невозможно было разглядеть их цвет, нос сильно выдавался вперед, а седые волосы были густыми и вьющимися. Он обладал глубоким и сочным голосом, и Каролина рядом с ним всегда вспоминала о терпком вине, свежем хлебе и аромате чеснока в салате.

— Джоди, Каролина! — он обнял их и поцеловал с той чудесной несдержанностью, которая отличает греков.

Никто никогда не целовал Джоди, если не считать Каролины. Диана с характерной для нее проницательностью догадывалась, что он этого терпеть не может. Но с Калебом было не так, как с другими, — то было уважительное проявление привязанности, привет мужчины мужчине.

— Какой приятный сюрприз! Заходите. Я сварил кофе.

Когда в квартире жил американский дипломат, она была опрятной, прохладной и начищенной до блеска. Теперь под влиянием Айрис атмосфера в ней стала живой и естественной: квартира заиграла разными красками, на стенах появились живописные холсты без рам, с потолка свисала подвижная конструкция из цветного стекла, а на тщательно подобранную Дианой обивку были наброшены греческие шали. Комната была очень теплой, ее наполнял аромат кофе.

— А где Айрис?

— Пошла в магазин, — он пододвинул стул. — Садись, я принесу кофе.

Каролина села, а Джоди последовал за Калебом и вскоре вернулся с подносом, на котором стояли три кружки и сахарница. Вслед за ним появился и Калеб с кофейником. Все было расставлено на низком столиком перед камином, и они уселись вокруг него.

— У вас что-нибудь случилось? — осторожно спросил Калеб. Он всегда старался действовать с оглядкой, чтобы не испортить отношений с Дианой.

— Нет-нет, — ответила Каролина машинально, но, подумав, добавила: — по крайней мере, ничего существенного.

— Расскажите, — попросил Калеб.

И Каролина рассказала. О письме Ангуса, о том, что Джоди не хочет ехать в Канаду, о его намерении поскорее разыскать брата.

— Поэтому мы решили отправиться в Шотландию. Завтра. Это будет вторник.

— Вы собираетесь рассказать об этом Диане? — поинтересовался Калеб.

— Она станет нас отговаривать, ты же знаешь.